– Думаю, это было важно и Виктории… Но почему тогда она считает, что убила ребенка? Мне показалось, что она не врет… И Алла сказала, что родня называет ее убийцей.

– Вы задали вопрос – и сами дали ответ. Вероятнее всего, именно родственники внушили Виктории чувство вины за случившееся. Не сама же она придумала, что толкнула мальчика под машину! С тех пор прошло десять лет, и все эти годы она жила с чувством вины. Я не могу точно утверждать, что она думает и чувствует, но… Сегодня днем мне показалось, что Виктория вас искренне любит. Она хотела вернуться к вам и была с вами счастлива. Та резкая смена настроения, о которой вы рассказали, может оказаться продиктована как раз чувством вины. Человек, которому внушили мысль о том, что он виновен, будет наказывать себя сам – в первую очередь отказом от того, чего ему больше всего хочется.

И ведь это Княжина еще не все знала! Роман так и не рассказал ей о татуировке и шрамах на животе Виктории. Он не мог точно утверждать, что одно связано с другим, но интуиция подсказывала: это звенья одной цепи. То, что заставило Викторию смотреть на него волком и бежать прочь.

Она должна была рассказать!.. И все же, возмущаясь из-за этого, Роман вынужден был признать: он понимал, почему она промолчала. Не факт, что на ее месте он решился бы заговорить.

Градов еще не во всем разобрался, но точно он знал только одно: он не готов вот так просто поставить точку. Знать бы еще, что делать дальше… Охранники пока не звонили, значит, Виктория не покинула территорию курорта. Может, она и вовсе решила не ехать в грозу? Тогда вернуть ее окажется проще, чем он ожидал!

Но только Роман позволил себе поверить в это, как смартфон, будто ожидавший подходящего момента, запиликал, завибрировал, отражая на светящемся экране служебный номер охраны поселка.

Значит, все пропало. Она уже уехала, а ему еще нужно добраться до машины… Он не успеет. Не сегодня так точно.

Отвечать на вызов вообще не хотелось, но Роман понимал, что охрана от него не отстанет. Он же сам отдал распоряжение!

– Слушаю, – сухо произнес он. Что бы он ни чувствовал сейчас, сотрудников это точно не касалось.

– Роман Андреевич, мы по гостье этой, Илларионовой, которую вы просили отслеживать. – Охранник почти кричал, стараясь перекрыть шум дождя и близкий гул грома.

– Она проехала мимо?

– Не проехала она. Просто Сереге Герасимову показалось, что он какой-то грохот в лесу услышал… Как будто взрыв, но понятно же, что взрыва в лесу быть не может…

Роману казалось, что больнее ему уже не станет, предел достигнут. Он ошибся.

– Что вы обнаружили? – поторопил он.

– Не послышался нам грохот, это машина в дерево врезалась. Не взорвалась, вы не подумайте!

– Ее машина?

– Да, судя по нашим записям, ее.

– А сама она… что с ней? – тут уже даже у Романа не получилось говорить спокойно.

– Говорите громче, Роман Андреевич, тут ни черта не слышно!

– Что с ней? – крикнул он. Это, естественно, заставило всех посетителей кафе уставиться на него, но Роману было плевать. – Она жива?

– Да уж наверно, потому что здесь ее нет, дверца открыта… Похоже, она куда-то ушла.

– Зачем ей уходить от машины?

– А кто ж ее знает? Тут на руле немного крови, видно, лбом приложилась. Если так, она вряд ли мыслит нормально, могла просто инстинктивно пойти, куда глаза глядят…

– Ищите.

– Роман Андреевич, так гроза же…

– Ищите! – уже жестче повторил он.