— Ну, и что теперь будет?

— Вечером поговорю с папой. Думаю, что Страйкеру тоже не помешает обо всем этом знать.

Больше Клодин подсматривать за действиями Ришара не пыталась, все равно такой подвиг — взбивать белки отдельно от желтков, притом вилкой — это не для нее.

Вскоре наступил торжественный момент: сложенный вдвое и разрезанный пополам омлет был выложен на подогретые и натертые долькой чеснока тарелки. При этом Ришар сетовал, что сковорода не та — для настоящего омлета нужна чугунная, и сыр он бы предпочел французский, Грюйер-де-Комт, а не швейцарский Эмменталь — лучшее из того, что нашлось на кухне отеля.

У Клодин создалось впечатление, что на самом деле он плодами своего труда очень доволен, а все эти жалобы — лишь попытка набиться на комплимент. Поэтому, попробовав первый кусочек, она восхищенно воздела к потолку глаза.

— Ну как — вкусно? — нетерпеливо спросил Ришар.

— Потрясающе! — не покривив душой, подтвердила Клодин — и не удержалась, хихикнула: — Но Томми я все равно не брошу, не надейся.

— А я-то старался! — ухмыльнулся он.

Когда Клодин вернулась в Форт-Лори, Томми, как ни странно, был уже дома — если можно этим словом назвать номер отеля. Она думала, что он спросит, где она была, но он сказал лишь:

— А я тебя уже жду! Хотел заказать что-нибудь на ужин — но подумал, может, ты что-то привезешь.

— Увы, нет, — развела руками Клодин. На самом деле она действительно хотела по дороге купить что-нибудь, но засиделась у Ришара, а потом, взглянув на часы, заторопилась и забыла.

Он подошел, поцеловал. Клодин боялась, что он почувствует запах вина — у Ришара нашлась бутылка «Мари-Сесиль», и они за разговором незаметно ее прикончили — но Томми не сказал об этом ни слова.

— А чего ты сегодня так рано? — спросила она; хотела пристроиться щекой у него на плече, но вовремя вспомнила, что еще с утра на него сердится.

— Мы завтра уезжаем — на те самые маневры, о которых я тебе говорил.

— Да, я знаю, мне Фиона уже сказала.

Сухости в ее голосе Томми предпочел не заметить. Притянул к себе, сказал, глядя сверху вниз:

— Плюнь ты хоть раз на свою диету — давай закажем сейчас что-нибудь повкуснее и бутылочку вина?

— Давай, — вздохнула Клодин. Говорить, что спиртного ей на сегодня уже хватит, она сочла недипломатичным — решила, что просто будет пить поменьше.

— Если б ты только знала, как мне этого всего будет не хватать… — продолжал Томми.

— Чего — этого?

— Ну… этого, — он обнял ее еще крепче. — Запаха твоих волос… твоих колючих взглядов, когда ты сердишься… твоих хрупких плечиков — иногда кажется, что чуть сильнее обниму, и что-то может поломаться…

— Чего это ты чуть ли не стихами заговорил?

— А может, я тебя соблазнить хочу? — заговорщицким полушепотом спросил он.

— Ну, попробуй! — рассмеялась Клодин и поняла, что ей больше не хочется на него сердиться.

ГЛАВА ДВЕНАДЦАТАЯ

Из дневника Клодин Конвей: «Шопинг — одно из самых больших удовольствий в жизни. Мужчинам этого, увы, не понять — что ж, их можно только пожалеть!»

Хотя с утра на улице было противно и пасмурно, встать все же пришлось: проводить мужа на маневры — долг любой хорошей жены.

Прощание продлилось недолго и обошлось без излишних сентиментов: Томми с отсутствующим видом пил кофе — видно было, что мыслями он уже там, на маневрах; услышав в окно бибиканье машины, встал, чмокнул Клодин в уголок рта, сказал: «Ну все, пока!» и вышел.