Как выяснилось — ничего, не считая пресловутого платка, подобрать который мог любой человек.

Поэтому не прошло и часа, как Смит изрек свое сакраментальное:

— Ну, думаю, что на сегодня все. Дженкинс? — сыщик покачал головой.

Адвокат хотел было встать, но Клодин остановила его:

— Извините… Я тоже кое-что хочу сказать… точнее, рассказать.

— Да? — он снова откинулся на спинку кресла.

— Дело в том, что в ту ночь я тоже была на третьем этаже.

Известие это, вопреки ее ожиданиям, не произвело на адвоката особого впечатления.

— Вот как? — отозвался он.

— Да, мы с мужем… в общем, мы решили подышать свежим воздухом, — Клодин скромно потупилась, хотя про себя хихикнула.

— Тоже на балконе? — невозмутимо спросил Смит.

— Нет, в одной из комнат. Но суть не в этом. Мы вышли оттуда примерно в четверть первого, пошли к лестнице, и тут я услышала позади, вдалеке женский голос. Обернулась — в коридоре никого не было, но он идет по дуге, и видно всего ярдов на пятнадцать.

— Что именно вы услышали?

— Я не разобрала слов. Короткая реплика, какой-то металлический скрежет — и все. Но это не могли быть Элен с Ришаром, потому что когда мы спустились вниз, он уже был там и танцевал с Розанной Паркер.

— Вот как?

В голосе адвоката по-прежнему не чувствовалось особого интереса. Возможно, он решил, что всю эту историю она выдумала, чтобы обеспечить Ришару алиби. Зато Дженкинс явно заинтересовался:

— А тот скрежет, о котором вы упомянули — это не могла быть сдвинутая с места стойка?

— Какая еще стойка?

— Вход на третий этаж был загорожен металлическими стойками с натянутой между ними лентой, — пояснил сыщик.

— А, ну да! — вспомнила Клодин. Им с Томми тоже пришлось пролезать под лентой. — Да, стойка вполне могла быть.

— Миссис Конвей, давайте поточнее определимся с местом. Из вестибюля наверх идут две лестницы. На третьем этаже они обе выходят в кольцевой коридор, — Клодин кивнула, подтверждая. — То есть если подняться по правой лестнице и пройти по коридору, то, спустившись по левой лестнице, можно снова оказаться в вестибюле.

— Совершенно верно.

— Где вы находились, когда услышали эти звуки?

— Мы вышли из комнаты… кажется, пятой от левой лестницы, повернули направо, сделали пару шагов и… я даже вздрогнула, так неожиданно это прозвучало.

— А голос — вы могли бы его опознать?

— Едва ли.

— Но хотя бы интонацию — крик боли, испуга…

— Нет, это был вообще не крик. Просто три-четыре слова, произнесенные женским голосом.

Дженкинс вопросительно обернулся к Смиту. Тот сидел с индифферентным видом, поверх застывшей на лице вежливой маски, казалось, было написано: «Хочешь спрашивать — валяй, я в этом участия не принимаю.»

Последовал короткий обмен взглядами, и адвокат любезно улыбнулся:

— Спасибо, миссис Конвей. Если у вас все…

— Не совсем, — перебила Клодин не менее любезно, ничем не выдавая кипевшего внутри возмущения: какого черта он ей не верит?! — Вам что-нибудь говорит словосочетание «голубой подарочный бантик»?

О, вот это действительно произвело впечатление — не хуже разорвавшейся петарды. Смит лишь резко дернул головой, зато Дженкинс вскинулся и подался вперед.

— Что-что?

— Голубой бумажный бантик, — повторила она.