Так что мать Эффи могла знать, где работает соперница ее дочери. Почему «соперница»? Дело в том, что теперешний конкурс красоты — уже третий, в котором участвуют обе девушки. На прошлогоднем окружном конкурсе корону победительницы завоевала Эффи, зато на состоявшемся полгода назад конкурсе на приз газеты «Звезда Покателло» первое место заняла уже Лаура, Эффи же досталось только третье.

Убить легко, вот что поняла миссис Ларчмонт, оставшись безнаказанной после первого убийства. Так почему бы не сделать это снова — и кто заслуживает смерти больше, чем подлая мексиканка, «укравшая» у ее дочери победу?!..

Клодин рассказывала и боялась, что Дженкинс не согласится, не поверит — или вообще не дослушает, скажет, что все это чепуха.

Но он дослушал до конца, и лишь когда она сказала: «Ну вот, пожалуй, и все», ответил:

— Клодин, то, что вы рассказали, звучит очень убедительно. Но вы же понимаете, что ни один судья не примет это даже как основание для обыска.

— Понимаю…

— С другой стороны, если бы я все еще работал в полиции и ко мне с подобной версией пришел мой напарник, я бы не стал с ходу отбрасывать ее, а начал бы искать более весомые улики в ее пользу.

— И вот еще что, — вспомнила Клодин. — Конечно, это уже больше из области домыслов, но… муж миссис Ларчмонт умер семь лет назад.

Объяснять Дженку дальше нужды не было.

— От-т оно ка-ак, — протянул он — и вдруг заторопился: — Клодин, послушайте, я постараюсь проверить все, что смогу — в управлении шерифа округа Блейн у меня есть кое-какие связи. И… я вам перезвоню.

— Хорошо, — кивнула Клодин.

Когда сыщик отключился, она тоже повесила трубку и, закрыв глаза, устало откинулась в кресле. Вот и все, она сделала все, что могла…

ГЛАВА ДВАДЦАТАЯ

Из дневника Клодин Конвей: «И вовсе ни к чему было занудничатъ — я и так знаю, что он прав. Но как хорошо, что он уже вернулся!»

Как она залезла в постель, Клодин не помнила. Но как-то залезла — судя по тому, что, очнувшись, обнаружила себя уже под одеялом.

Несмотря на это, ей было холодно — очень холодно. Каждый глоток воздуха, словно ледяной нож, обжигал горло, чтобы было теплее, приходилось дышать сквозь одеяло; от затылка по всей голове толчками разливалась тупая боль. «Кажется, я здорово разболелась», — подумала она перед тем, как снова отключиться.

«Бррям-м… бррям-м…» Ну что такое — только-только удалось согреться! «Бррям-м…» Выпростав из-под одеяла руку, она нашарила на тумбочке телефон и сняла трубку; хотела сказать «Да» — из горла вырвался лишь слабый сиплый звук.

— Миссис Конвей? — голос был женский, но соображать, кто это, у Клодин не было сил.

— Угу, — мычать с закрытым ртом получалось не так больно.

— Вы долго не отвечали, я даже забеспокоилась. Я вас не разбудила?

— Угу.

— Извините… Привезли ваш чемодан.

— Угу.

— Миссис Конвей, как вы себя чувствуете?

Надо бы было сказать «Не лучшим образом» или оптимистичное «Надеюсь, что к завтрашнему дню будет лучше», но выговорить такую длинную фразу Клодин была не в состоянии, поэтому честно прохрипела:

— Плохо.