— Ты почему без трусов? — покосилась на Арлетт — девчонка, слава богу, все еще лежала без чувств. — Пойди надень, ты что — неприлично!

— Клодин, как ты? — мягко переспросил Томми.

— Я? Я в порядке! — бодро ответила она и потеряла сознание.

ГЛАВА ДВЕНАДЦАТАЯ

Из дневника Клодин Конвей: «Опять у нас все не как у людей!..»

Без сознания Клодин пребывала — так ей, по крайней мере, показалось — довольно долго. Пару раз ненадолго приходила в себя — вроде бы ее куда-то везли, было ощущение вращения, яркий свет. Врачи тоже определенно были — в зеленых халатах и что-то говорили.

Когда она очнулась, то лежала в постели, но не дома, а, судя по минималистскому декору, в больнице.

Рядом, с сонным видом привалившись к стене, сидел Томми.

Очнулась Клодин не то чтобы полностью — в голове мутилось, и было трудно сосредоточиться. К тому же все еще дико, просто безумно хотелось спать.

— А-аа… Ты?.. — с трудом выдавила из себя она.

Томми мгновенно встрепенулся, на физиономии его появилось странное выражение, похожее на смесь ликования с негодованием; схватив ее за плечо, слегка потряс.

— Почему ты мне не сказала? Ребенок же мог погибнуть!

Чуть что — сразу попрекать! И вообще, о ком это он — о том парне, которого она подстрелила? Так ему уже лет двадцать, не меньше! В принципе Клодин нравилось, что у ее мужа есть чувство юмора, но иногда оно, по ее мнению, «зашкаливало».

— Никакой он вовсе не ребенок! — поморщилась она. — А ты дрыхнул так, что было не добудиться!

— Да нет, я… я про нашего ребенка говорю! — казалось, Томми чему-то удивился.

— У нас нет никакого ребенка! — это Клодин, по крайней мере, помнила наверняка.

— Будет! — сияя до ушей, оптимистично заверил Томми.

Она попыталась собрать в комок с трудом ворочающиеся и расползающиеся в разные стороны мысли.

— К…когда?

— Месяцев через восемь, — сообщил он, продолжая улыбаться.

Думать, что означают все эти его шуточки и намеки, сил не было.

— Еще не скоро, — заключила Клодин. Увидев, что Томми хочет еще что-то сказать, отмахнулась: — Не бубни, я спать хочу, — и со вздохом облегчения закрыла глаза.

«У нас все не как у людей!» — присловье Клодин в очередной раз подтвердилось. В обычных семьях о грядущем появлении ребенка будущая мать узнает первой и с гордостью (или с ужасом — кто как) сообщает новость мужу.

Клодин же узнала о том, что беременна, как раз от мужа.

Он же, в свою очередь, узнал об этом в больнице, куда Клодин в бессознательном состоянии привезли, чтобы зашить длинную, но, к счастью, неглубокую резаную рану на боку и еще один порез поменьше на плече. Перед тем как увезти ее в операционную, кто-то из медиков спросил у Томми, не беременна ли его жена — на что тот ответил: «Не знаю, но… может, стоит проверить?»

Впоследствии он сознался Клодин, что на эту мысль его натолкнули странные (по его мнению) приступы ревности и перепады ее настроения в последнее время.

Как бы то ни было, проверка показала, что он прав.

Первым чувством Клодин, когда она узнала, что, твердя о «нашем ребенке», Томми вовсе не шутил, была растерянность, чуть ли не ужас: как, почему, зачем?! — она еще не готова!

В самом деле, порядок жизни на ближайшие несколько лет у нее был распланирован четко: в тридцать лет покончить с карьерой фотомодели (отметив это событие бифштексом с жареной картошкой и большим-большим тортом с шоколадом и взбитыми сливками).