– Не стоит меня провожать, – заявила она, кладя шляпную коробку в повозку. – Я прекрасно ориентируюсь в незнакомых местах, шериф Бодин, а мистер Уинстед в гостинице очень подробно объяснил мне, как…

– Вы намерены сесть в повозку или нет? – нетерпеливо прервал ее Вольф.

– Еще нет. Хочу сначала зайти в магазин и запастись провизией. Вам не обязательно дожидаться, пока я вернусь.

Ребекка уверенно перешла через улицу, словно молодая актриса после удачного дебюта, но про себя ругалась почище, чем Уэйлон сегодня днем. Она страшно устала, измучилась от зноя и духоты; к тому же была уверена, что выглядит ужасно: дорожное платье измялось, перья на шляпке поникли, как и ее плечи. Она мечтала лечь на чистую простыню, укрыться с головой одеялом и хорошенько выспаться.

Но она знала, что спать ей не придется еще много часов. Как знала почему-то и то, что, когда вернется, застанет Вольфа Бодина на том же самом месте.

Так и вышло. Он сидел на красивом гнедом мерине и терпеливо ждал рядом с низкорослой кобылой и старенькой повозкой, взятыми напрокат. «Упрямый, невозможный человек», – пробормотала Ребекка, хотя щеки у нее розовели от удовольствия, когда она смотрела на него из-под длинных ресниц.

В каждой руке девушка несла по большому пакету, однако на этот раз Вольф даже не пошевелился, чтобы помочь ей.

– Кажется, я просила вас оставить меня в покое. Я не нуждаюсь в вашей помощи.

– Ага.

Лаконичный и бессодержательный ответ взбесил Ребекку. Она нахмурилась, глядя на мощный торс Вольфа, поскольку его лицо скрывала тень, которую отбрасывали поля серой ковбойской шляпы.

– Ну и?

– Ну… поехали, – как ни в чем не бывало предложил он и многозначительно посмотрел на быстро темнеющее небо. – Солнце почти село, а путь неблизкий.

Значит, избавиться от него не удастся. Садясь в повозку и беря в руки вожжи, Ребекка почему-то чувствовала себя очень неуютно под его взглядом.

– Разве вас не ждут дома жена и дети? – ехидно поинтересовалась она, но, взглянув ему в лицо, вдруг заметила в нем новое выражение, в котором, кроме привычного невозмутимого спокойствия, было еще что-то.

В его взгляде промелькнула боль, тело напряглось, словно все мышцы разом внезапно свел короткий спазм, однако через долю секунды отголоски душевной муки исчезли без следа. Вернулась холодная отчужденность, губы превратились в жесткую прямую линию, даже не верилось, что Вольф может улыбаться, глаза снова ничего не выражали. Тряхнув поводьями, он молча поехал вперед.

Ребекка не знала, как расценить эту молниеносную перемену. То ли его покоробило, что дочь Бэра Ролингса интересуется драгоценными женой и сыном шерифа Вольфа Бодина, то ли, возможно, она недостойна даже упоминать о них.

Она сгорбилась на козлах, подгоняя кобылу легкими взмахами вожжей. Ну почему Вольф Бодин – шериф Паудер-Крика? Восемь несчастных, глупых, бесконечных лет она мечтала увидеть его снова, но не так и не здесь. В грезах Вольф Бодин являлся ей скромным тихим парнем, при их встрече на его лице появлялась восхищенная улыбка, он терял голову от счастья и тут же заключал ее в объятия, шептал ей на ухо восторженные слова о том, какой обольстительно красивой она стала, и долго, страстно целовал.

Тот Вольф Бодин не старался выгнать ее из своего города, не вел себя так надменно. Он не стал бы хранить ледяное молчание, провожая ее на ранчо, не стал бы ехать рядом как истукан, не обращая на нее внимания, словно она просто камень или дерево. Его поступки и слова были бы вызваны любовью, а не враждебностью.

Солнце покидало багровое небо, в котором медленно кружили два орла, прорезая вечернюю тишину пронзительными криками. Спутники не обмолвились ни единым словом.