– Что понял? – спросил Алекс растеряннее, чем ему бы хотелось.

– Что угрозы поступали от разных людей. И касались разных вопросов. Тогда понятно, почему Якоб решил не рассказывать Агне Нильссону о последних сообщениях.

Фредрика убрала с лица упавшую прядь.

– Надо бы проверить мейлы, отправленные из библиотеки в Фарсте, – предложила она. – Там, чтобы попасть в компьютерный зал, нужно регистрироваться в журнале и предъявлять удостоверение личности. Они завели там такие правила, когда выяснили, что народ ходит туда смотреть порнуху.

– Вот и займись этим в понедельник, – подытожил Алекс. И добавил: – И не забывай про того сбитого у университета. Мне интересно, что они там нарыли в уголовной полиции.

Фредрика кивнула, все остальные встали с мест, поняв, что совещание завершено.

– Все, – заявил Алекс. – Начинаются выходные, пора домой.

Домой.  Беспокойство овладело им при мысли о предстоящих выходных. Проклятие, надо принять хоть какое‑то решение. Молча он вышел из «Логова» и тяжелыми шагами прошел в свой кабинет.

Вот бы позвонил сын из Южной Америки.

«Возвращайся домой, – мысленно просил он, – мама в последние недели сама на себя не похожа».

Он с трудом сглотнул и дотронулся до рубцов на руках. Южная Америка – это так далеко!

И он решился. Если Лена ничего не скажет сама за все выходные, то он сам поделится с ней своей тревогой в начале следующей недели.

А позади его собственной, частной тревоги разрасталась другая, служебная: если Якоба и Марью Альбин убил не Тони Свенссон, то кто?

* * *

Темнота, и холод, и небо, ставшее по‑ночному черным, встретили Фредрику, когда она вышла из Управления и направилась домой. Спенсер собирался зайти позже, и ей предстояло убить несколько часов одиночества.

«Надо бы завести себе какое‑нибудь хобби, – устало раздумывала она, бредя с работы по Кунгсхольмену домой в сторону Вазапарка. – И побольше друзей».

На самом деле все это было полной ерундой. Друзей у нее было больше, чем времени, которое она им могла уделять, а с новым хобби она вообще ничего не успеет. Но откуда тогда это пронзительное одиночество, это недоумение – куда себя деть? Фредрика думала об этом годами и пришла к простому выводу: дело в том, что она так ни для кого и не стала номером первым. Ни для кого она не была важнее всего остального, и поэтому, когда она порой оказывалась одна, у друзей обнаруживалась куча дел, причем именно тогда, когда ей их общество было всего нужнее.

Неужели и сегодняшний вечер из той же серии? Она ведь сама не захотела встречаться ни с кем из друзей в ожидании Спенсера. С другой стороны, ей тоже никто не позвонил.

Ощущение одиночества и покинутости стало особенно явным, когда она забеременела. Усталость и кошмары тоже делали свое дело. И вдобавок ко всему страшные боли, от которых порой хотелось закричать.

Дом встретил ее тишиной и пустотой, которые ей так понравились, когда она только нашла эту квартиру. Огромные окна, пропускающие столько света, натертый до блеска пол из сосновых досок, своеобразная кухня и комната горничной, где она смогла устроить небольшую библиотеку.

«Здесь я родилась заново», – думала Фредрика.

Лампы вспыхивали по мере того, как Фредрика, перемещаясь по квартире, зажигала их одну за другой. Она потрогала рукой батарею, проверила, не слишком ли горячая. Спенсер вечно жаловался, что в квартире слишком холодно, – а она любила прохладу.