Спенсер. Вечно этот Спенсер. В чем был смысл нашей встречи?

Телефонный звонок нарушил тишину квартиры. Звонила мама, видно, что‑то наболело.

– Ну что, не стала лучше спать? – спросила она.

– Нет, так же. Но боли стали меньше. По крайней мере, сегодня.

– Знаешь, я тут подумала, – начала мама.

Молчание.

– Может, тебе станет получше, если ты попробуешь начать играть снова?

На мгновение время остановилось, и Фредрика окунулась в эпоху до Катастрофы.

– Понемножку, – поспешила добавить мама, – совсем понемножку, просто чтобы обрести чуточку гармонии. Ты ведь знаешь, что я сама всегда играю, когда не могу заснуть.

Было время, когда подобные разговоры между Фредрикой и ее матерью были абсолютно естественны. Когда‑то, когда они музицировали вместе и рассуждали о будущем Фредрики. Еще до Катастрофы. Сейчас у матери не было права обсуждать с Фредрикой игру на скрипке, и мама сама это понимала, слыша молчание в телефонной трубке.

Поэтому она решила сменить тему.

– Мы бы хотели повидаться с ним, – сказала она.

Решительно и одновременно умоляюще. Моля о разрешении снова стать частью жизни дочери.

Фредрика была шокирована.

– Мы с отцом стараемся, очень стараемся примириться с фактом, перед которым ты нас поставила. Пытаемся понять твои мысли и планы. Но все равно мы в отчаянии, Фредрика. Мало того что ты уже больше десяти лет тайно встречаешься с мужчиной, но теперь еще и ждешь ребенка от него.

– Я не знаю, что ответить, – вздохнула Фредрика.

– Зато я знаю, – твердо сказала мама. – Завтра возьми его с собой и приходи к нам.

Фредрика подумала, что и в самом деле больше скрывать Спенсера от родителей невозможно.

– Я поговорю со Спенсером сегодня вечером, когда он придет, – пообещала она, – я позвоню.

После этого она долгое время тихо сидела на диване, размышляя о роковом вопросе, преследующем ее столько лет. В чем высший смысл того, чтобы влюбиться в мужчину старше на двадцать лет, который никогда не будет принадлежать ей, который, будь он женат или свободен, оставит ее задолго до того, как она успеет прожить свою жизнь?

Вместе с темнотой, усталостью и грустью из давно забытого пространства, куда, как она думала, она давно закрыла дверь, прокрался тихий зов.

«Поиграй на мне, – нашептывал голос. – Поиграй».

Что за сила заставила ее подняться с дивана, выйти в коридор и впервые с того момента, когда ей был объявлен приговор после Катастрофы, достать скрипку, она не могла вспомнить. Просто вдруг оказалось, что она стоит с инструментом в руках, чувствуя его тяжесть, такую знакомую и желанную.

Вот кем я хотела стать на самом деле.

Когда Спенсер спустя несколько часов зашел к ней, скрипка снова лежала в футляре. Недавно настроенная, только что звучавшая.

* * *

Его забрали поздно вечером. В манере, так знакомой ему из прошлого опыта. Пришли незнакомцы, открыли своими ключами дверь, которую он считал своей собственной. Он замер в постели, ему некуда было деться. И тут раздался голос мужчины, шведа, который так хорошо говорил по‑арабски:

– Добрый вечер, Али. Не спишь?

Конечно же он не спал. Да много ли ему удалось поспать с того момента, как он уехал из Ирака? Ему казалось, не более десяти часов.

– Я здесь, – ответил он и встал с постели.

Они вошли в комнату, все одновременно. Женщины на этот раз не было, только мужчина с двумя неизвестными Али парнями. Ему стало стыдно, что на нем только трусы и носки – у него страшно мерзли ноги. Сигаретного дыма, висевшего в квартире, он больше не стыдился.