— Так ведь и я, Александр Федорович, из пехоты, — возразил Маргелов.

— Ничего, ничего… Полковник Лисов, ваш давний друг, рекомендовал вас как отличного лыжника, спортсмена. А хороший лыжник — это уже половина десантника. А когда освоите парашют… — И вдруг спросил, глядя в глаза: — Прыгать-то не боитесь?

— Да хоть сейчас!

Казанкин дернул бровями, усмехнулся:

— Характер вижу. Но в нашем деле этого мало. Парашют надо хорошенько освоить, изучить, научиться укладывать. Приручить его надо на земле. А подружитесь в воздухе. То же и с дивизией. Из пехоты сделать десантников — задача сложная, но, если брать во внимание ваш характер и послужной список, вполне себе выполнимая. — И командующий кивнул на папку личного дела.

«Эх, и хитер же командующий!» — снова и снова вспоминая и разговор с генералом Казанкиным, и сам факт назначения его, пехотного генерала, командиром воздушно-десантной дивизии, вывел, наконец, Маргелов. Ведь есть в других дивизиях, воздушно-десантных, толковые командиры полков, бригад, которые хорошо знают и парашютное дело, и уставные требования, и то, как применить их в деле. Нет, оставил их там, на местах. А взял пехотинцев, чтобы осваивали новое дело и становились десантниками вместе со своими солдатами.

Быт офицеров, да и солдат тоже, был неустроен. Маргелов застал дивизию в состоянии, когда некоторые роты продолжали жить в палатках. Офицерские семьи — в бараках. Построения полков оставляли ощущение тоски, которую трудно было преодолеть. Изношенные вконец сапоги, не раз прошедшие через руки ротных сапожников. Латаные-перелатаные гимнастерки. Выправки никакой. Солдат мог стать в строй в невычищенных сапогах. Не подавали положительного примера и офицеры. В военном городке царила унылая скука, которую гвардейцы скрашивали частыми и шумными пьянками. Бывший начальник штаба ВДВ генерал П. Ф. Павленко вспоминал: «Трудное это было время: везде были следы недавно закончившейся войны, особенно страдало обустройство войск и жилье офицерского состава… Материально-техническая база боевой подготовки фактически была на нуле. К тому же прежний комдив крайне мало занимался делом и отличался нерешительностью, пассивностью. Учеба в дивизии шла кое-как, организованность и дисциплина оставляли желать лучшего. Некоторые командиры частей и офицеры штаба дивизии увлекались личными делами, даже завели коров и свиней. Дивизия была одной из отстающих в ВДВ. Картина была удручающая».

Уцелевших и восстановленных, годных для проживания домов в Пскове было перечесть по пальцам. Устройством своей семьи Маргелов — не последний в городе человек — не стал никого обременять, поселился с Анной Александровной и малолетними детьми в свободной комнате дивизионного клуба. Зайдя в первый раз в «свою» комнату, молча переглянулись с Аннушкой, и он подумал: «Ладно хоть не землянка…» Согласился бы на должность заместителя начальника штаба ВДВ — жил бы с семьей в Москве…

С чего начинать? С кого? Начал с офицеров. Собрал командиров частей и подразделений, начальников служб и сказал:

— Многие из вас и ваших подчиненных обросли мхом, живут по принципу «моя хата с краю», не болеют за дивизию. А некоторые от безделья страдают японской болезнью — «хо-цу ецця». — И энергичным и наверняка всему собранию знакомым жестом пояснил суть «японской болезни».

Офицеров шутка развеселила. Многие ждали накачки. Развеселить-то развеселила, но и заставила задуматься. Всем стало понятно: прежней жизни настал конец, начинается другая и, судя по характеру нового командира, беспокойная.