Войско знало об этом, царя всюду хвалили, это льстило Ивану, но он сам не знал, долго ли выдержит эту постную скудную жизнь.

В шатер вошел Владимир Андреевич Старицкий. В этом по¬ходе он шел за большого воеводу.

—    По-доброму ли спалось, великий государь?—спросил Вла¬димир Андреевич, кланяясь.

—    Сколь раз говорю тебе: теперь я не великий государь, теперь я твой полковой воевода. И на твоем месте меня наказывать дол¬жно за лежебокость. А отчего бы мне не по-доброму спалось? Забот ноне нет никаких, все заботы на тебе. Полк мой дошел до места в справности...

Старицкий за время похода привык к таким разговорам с царем. Каждый раз начиналось так: «Я теперь в твоей власти, повелевай — буду повиноваться», а потом сразу забывал об этом. Так и сейчас.

—    А другие полки скоро ли придут, како мыслишь, большой воевода?

—    Да наперед нас уже здесь. Полку правой руки тяжко дос¬талось— вся дорога была безлюдна, гладу натерпелись. Добро хоть черемиса ласково встретила и напоила, и накормила, и обо¬грела.

Радость хлынула в сердце Ивана. Народ земли, через которую ранее русские воины проходили осторожно, с оружием наготове, сейчас ласкает и обогревает московских ратников. Значит, не¬даром отдано столько внимания черемисскому краю, значит, забо¬ты о дружбе не были напрасными.

В шатер вошел Алексей Адашев и объявил:

—    Воеводы собрались, великий государь. Может, сюда по¬звать? Черемисский князь Акубей со своими людьми челом тебе бьет.

—     Зови его, Алеша, зови

—     А воеводы, великий государь?—воскликнул Старицкий.

—     Брат мой, Володимир Андреич, я только что говорил тебе: я полковой воевода. С какой стати ко мне все воинство звать? Ты иди и думай. А потом мне расскажешь.

Большой воевода вышел из шатра и про себя выругался.

Аказ, Янгин, Магметка Бузубов и Сарвай с десятью стари¬ками вошли в шатер. Сарвай по наставлению Аказа держал на протянутых руках полотенце. На белом, как снег, полотне стояла деревянная тарелка с высокой горкой блинов — коман мелна. Ста¬рик подошел к царю и начал говорить:

— От нашем земля... От нашем люди возьми этот...— Сарвай замялся и по-черемисски сказал Аказу:—Эй, Аказ, как сказать по- русски «душевно сделанный хлеб», я совсем забыл.

—     Он говорит, великий государь,—перевел Аказ,—что этот хлеб народ наш дарит тебе от души и благодарит за милости, которые ты дал людям.

Иван подошел к Сарваю отщипнул от блина небольшой ку¬сочек, съел. Адашев принял дар, отнес в сторону.

—     Скажи, Аказ, спасибо твоим людям за доброходство ко мне и ласку.— Царь снова сел в кресло и спросил:—А кто сей старец?

—     Это Сарвай, старший над людьми, которые на этой реке живут.

—     Скажи, дед, одолеем мы Казань?—спросил Иван, обра¬щаясь к Сарваю.

Старик выслушал, склонил голову сперва в одну сторону, по¬том в другую, сказал неторопливо:

—     Не зря старые люди говорили: народ плюнет — озеро будет. Вся сила в народе. Ты своими людьми больно силен — видели мы, как велика твоя рать. Но теперь станешь вдвое сильнее, потому как и наш народ, и чувашские люди, и мордва к тебе на подмогу пришли. Иди смело — Казань у твоих ног будет.