Князь подошел к девушке и долго глядел на нее. Потом сказал:

—    Да... жалко, что басурманка. А то бы хорошей женой была тебе, тысяцкий воевода.

—    Только куда я с ней-то?

—    Завтра посылаем людей во Свияжск за кормами — поезжай и ты. Там пристроишь ее где-нибудь...

Снова потянулись многотрудные дни войны. Только стал заме¬чать Санька, что Гази у него из ума не идет. Днем ли, ночью ли — все о ней думы. В иные дни так защемит сердце, что взял бы и умчался во Свияжск.

Над Муралеевой башней взметнулся оранжево-красный шел¬ковый плат. Ближним к стене ратникам было видно, как татарин махал длинным шестом, на котором привязан был цветной шелк, и что-то закричал по-своему. Со стен перестали стрелять, ратники, разинув рты, смотрели на яркое пятно, плясавшее на утреннем небе, и думали: «Уж не сдаваться ли казанцы хотят?».

Но открылись сразу все ворота города, выплюнули по полу-

тысяче воинов — и конных, и пеших, и бросились татары на осаж¬дающих.

И за спиной у русских вог:к— тревожные крики. Отражают ратники татарские вылазки, посматривают назад. Во втором кольце тоже бой идет: налетел сзади Япанча со своими наездни¬ками, сечет наших ратников нещадно.

Не прошло и четверти часа, как все многотысячное войско на ноги поднялось, и уж все опьянены боем. Затрубили трубы, взды¬мая тучи пыли, носились по полю боя конники, шумели знамена. И пошла сила на силу, броня на броню, сабля на меч, пешии на конного. Все смешалось в водовороте страшной сечи.

Только к вечеру утихло поле вокруг Казани. Убежали за воро¬та озлобленные казанцы, ускакали в леса всадники Япанчи. Бо¬гатый урожай на этот раз сняла смерть с поля боя. Усталые во¬ины хоронили товарищей, лечили свои раны.

С этого дня пошло. Чуть не каждый день полощется над баш¬ней багряно-красное знамя. Стоит только появиться ему над кре¬постью — сейчас же начнется вылазка из города, налетят со сто¬роны Арского поля воины Япанчи, а от галичской дороги наезд¬ники Евуша. И снова закипит сеча.

Ратники Акпарса и воины Горбатого-Шуйского напрасно рыс¬кали по лесам. Япанча встречи с ними избегал. Пока они гоня¬лись за одним отрядом, два других налетали на осаждающих в самом неожиданном месте.

Войска каждый день несли от этих налетов большой урон. Полку правой руки и большому полку доставалось больнее всех. За короткий срок одной трети ратников как не бывало.

Государь спокою не дает главному воеводе Старицкому, воево¬да грызет Горбатого-Шуйского, а тот Акпарсу твердит все время:

— Думай, думай, как Япанчу изловить. Он твоего племени, ты повадки его должен знать, слабинку у него выискивай. Помни: государь гневается, да и рать на глазах тает.

Стал Акпарс вспоминать все погони за Япанчой, все его улов¬ки. И один случай пришел на ум: как-то догоняя Япанчу, Акпар- совы всадники растянулись, но, почуяв слабину, решили спешно выскочить из леса. И тогда Япанча сразу повернул назад.

Хорошая думка пришла в голову Акпарсу. Поделился он ею с воеводой, тот мыслишку похвалил, и стали они готовить Япанче западню. Выбрали поляну, Акпарс спрятал перед поляной в лесу свой полк, войско князя Горбатого-Шуйского встало в стороне около озера. Топейке дали под начало сотню всадников.

Засека Япанчи расположена в лесу подковой. Перед ней лес вырублен и сложен высокими валками. Пока до валка через вы¬рубленное место бежишь, сразят тебя стрелой. Дорога одна, а кру¬гом густой непролазный лес, и выбить Япанчу из засеки нельзя.

ЗЛІ

Топейка добрался до выруба, расставил всадников за деревья и давай про Япанчу и его людей обидные песни петь.