ЗЛІ

Топейка добрался до выруба, расставил всадников за деревья и давай про Япанчу и его людей обидные песни петь. Слушает Япанча, зубами от злости скрежещет. И люди его от обиды зеле¬неют. Всадники Топейковы тоже не молчат—разные нехорошие слова про Япанчу выкрикивают.

Терпели-терпели засечники насмешки, не вынесли — выскочи¬ли на валки, бросились через выруб на обидчиков. Топейка мах¬нул рукой, запели стрелы — и остались смельчаки лежать на от¬крытом месте мертвыми. Тут уж сам Япанча от злобы голову по¬терял — вскочил на коня, поднял своих людей и вынесся через проход впереди войска с поднятой саблей.

Топейкины всадники повернули лошадей и — удирать.

— Стой, вонючий козел!—кричит Япанча, размахивая саб¬лей. Скачут насмешники что есть духу, за ними с гиком и завыва¬нием— джигиты Япанчи. Сам Япанча на сивом жеребце впереди. Еще немного — и захлестнет Топейкову сотню лавина япанчинцев. «Вот на поляне я тебя и прикончу»,— думает Япанча и выно¬сится из леса на простор.

Но что это? Круто свернули Топейкины всадники вправо, и нет их на поляне, а прямо из леса мчится на Япанчу с копьем напе¬ревес сам Акпарс. Не успел Япанча повернуть коня, ударилось копье прямо в грудь, выгнулось и снова распрямилось. Вылетел Япанча из седла, его же всадники промчались по изувеченному телу своего мурзы.

Выскочил полк Акпарса на поляну — и зашумел в лесу ветер битвы. Дрожит земля, звенят сабли, ржут кони. Стон, крики, во¬пли разносятся по поляне.

Весть о гибели Япанчи разнеслась по засекам. Его люди ска¬чут на поляну тысяча за тысячей — теперь Акпарсовым воинам несдобровать.

Дрогнул полк Акпарса, тесно стало на поляне от засечных во¬инов. И уже хотели они насладиться жаждой мщения за смерть своего предводителя, хотели петь песню победы, как вдруг уви¬дели: мчатся от озера русские конные ряд за рядом и не видно им конца. Повернули коней, но нет пути назад — вся дорога още¬тинилась русскими мечами, копьями, застлан лес дымом пищаль¬ных выстрелов. И сами засеки заняты русскими.

Остался один путь: бросить коней и разбежаться по лесам в разные стороны, чтобы больше никогда не поднимать на моско¬витов оружие. ’! не стало войска Япанчи, опустели близкие к Казани засеки.

Евуш, узнав о гибели друга, испугался так сильно, что бежал до арского острога со своими войсками без оглядки, там укрылся за бревенчатым частоколом крепко-накрепко и стал в тревоге ждать, что будет.

На второй день одумался. Вывел своих воинов ночью в лес и велел умереть, но русских к Арску не допускать.

Узнав о разгроме Япанчи, царь похвалил Акпарса, но гут же спросил:

—    А Евуш где?

—    В арском остроге сидит. Теперь сюда нос не сунет.

—    Так ему татары сидеть и позволят! Силенку подкопит — опять на нас пойдет. Надобно его оттуда выкурить. Передай вое¬воде Александру Борисовичу, чтобы он в осаду не вставал, а снова вместе с твоими воинами шел бы и дело бы вершил полностью.

—    Так будет, государь,—ответил Акпарс, и уже на следующее утро его полк выступил в сторону Арска.

От Казани до Арска около пятидесяти верст, кругом Арска леса, сам острог стоит на холме. Воины вступили в приострожные леса, когда начало смеркаться. Впереди полка версты на три шла ертаульная тысяча Янгина. Акпарс строго-настрого приказал ертаульцам при встрече с недругом в бой не вступать, а сразу, известив полк, отступать, как положено всегда делать ертаулу.

Но Янгин всегда и все делал по-своему. Так и тут. Наткнув¬шись на засеку, он навалился всей своей силой на препятствие, встреченное в пути. Частично перебив, а частично рассеяв защит¬ников засеки, Янгин принялся ловить разбежавшихся стрелков.