—    Слезы льешь в три ручья, а отчего?—сказала Палата, про¬должая перевязывать раненого.— Ты думаешь, слезами горю по¬можешь? Нынче с мужиками надо обходиться по-иному. Да если их, прохвостов, ждать, они... У-у, ироды, лихое семя! Они но¬не либо в походах шляются, либо воюют, либо пьянствуют, раз¬рази их господи! Ты только погляди: вот братец твой Санька, до собачьей старости дожил, а не женат. А на Ешку посмотри: ведь грива вся седая, а все холостяк! Ужо погоди—возьмем Ка¬зань, их, балбесов, надо за загривок брать, да так к венцу и вести. А князюшко новоиспеченный, пока женатым был, кружился около тебя, как петух, а овдовел—крылья сложил...

—    Аказа не вини,— сказала Ирина, вытирая кончиком плат¬ка слезы.— В том, что его супруга руки наложила на себя,— моя вина. Она его любила.

—    А он ее?

—    И он. Ты посмотри, как мучается.

—    Что случилось, не поправишь. Из гроба человека не воро¬тишь. Живому надо думать о живом. Ну-ка, сердешный, попробуй, встань. — Раненый поднялся, но пойти не смог — нога словно одеревенела.— Пойдем к повозке. Ириша, помоги.

Ирина подставила воину плечо, все трое скрылись в темноте.

Из подкопа вышел Ешка. Увидев Акпарса, подошел к нему, сказал с упреком:

—    Сидишь?

—    Сижу.

—    Наутро штурм, а у нас подкоп не готов. Минный мастер по-своему бранился, теперь уж по-русски матюкается. Не дай бог, государю пожалуется. Он говорит: длину подкопа поручено узнать тебе.

—    Да, да. Я Топейку послал, скоро придет.

—    Пошли еще кого-нибудь. Смотри — рассветает.

—    Я все думаю: почему Эрви отраву приняла?

—    Нашел время. Вот-вот появится воевода Микулинский, а то и государь. С ними шутки плохи.

—    Сейчас пошлю...

Пригибаясь, Акпарс поднялся на косогор. Ешка двинулся за ним. Миновав гряду невысоких холмов, они вышли на площадку, где стояли пушки. Перед ними возведен высокий бруствер из меш¬ков с землей, из корзин с камнем. За бруствером в редком подвиж¬ном тумане до самой крепостной башни белела ровная долина. С той стороны через бруствер перемахнул Топейка —весь в грязи. Отрывая с рукавов репейники, подошел к Акпарсу.

—    Что делать будем, Аказ? До башни не могли дойти. На сте¬нах жгут костры, лощина перед стеной, как ладонь. Семь человек ходили мерять — все убиты. Быть может, на глазок?

—    Ха, на глазок! — сказал Ешка и плюнул.— Ты что, к лап¬тям веревку вьешь? Нам надо знать, сколь саженей до башни. Инако мину мы установим не там, где надо. Под землей-то ниче¬го не видно. Не доходя, заложим зелье—весь взрыв коту под хвост. А если дальше башни...

—    Возьми еще людей и меряй,— приказал Топейке Акпарс.— Придумай что-нибудь. Спеши.

Топейка снова перелез через бруствер, побежал, пригибаясь вправо, где стояла его сотня.

Ешка снял с пояса баклажку, вытащил из глубокого кармана рясы оловянную кружку:

—    Давай пропустим по единой? Как говорят неверные, давай один кружка два раза пьем.