Потом, одевшись, Гази вышла навстречу солнцу. Одета она в легкую кофточку, вместо юбки голубые татарские шаровары, пе¬рехваченные у щиколоток. Оглядевшись кругом, села на ковер густых трав у корней клена.

Санька тихо подошел к ней сзади, негромко сказал:

—    Салям алейкум, Гази.

Девушка вскочила испуганно, бросилась к шатру, но, узнав Саньку, остановилась и сдавленным, не то от испуга, не то от ра¬дости, голосом ответила:

—    Здравствай... Саня.

Санька не вытерпел, протянул к ней руки.

—    Газейка... радость ты моя!

Девушка рывком бросилась к нему, Санька подхватил ее, поднял на руки и понес, как тогда, под Казанью, к реке. Глаза Гази приблизились к лицу Саньки, и словно увидел он в них от¬ражение полыхающих городских стен и понял, что живет в памяти девушки это страшное время. И он не. ошибся. Гази тихо произ¬несла:

—    Ты второй раз меня так несешь...

—    Я тебя всю жизнь на руках рад нести!..

Целый день они провели вместе, ожидая Акпарса и Ирину, которые делили землю в дальнем илеме. Говорили по-черемисски, так как Санька совсем не знал по-татарски, а Гази еле-еле гово¬рила по-русски. О женитьбе Санька не смел и заикнуться, хотя по глазам видел, что татарка любит его. Под вечер вернулись князь с княгинюшкой.

Ирина приезду брата обрадовалась, стала готовить гостю ужин. Гази помогала ей, часто забегала в шатер, бросая на Саньку го¬рячие взоры.

—    Я ведь к тебе не гостить приехал,—сказал Санька Акпарсу.—Я по делу. За советом.

—    Говори.

—    Недаром в народе говорится: седина в бороду — бес в реб¬ро. Жить я без этой татарки не могу. Как быть-то мне, скажи?

—    Ты мне Ирину сколько лет любить не давал?—Акпарс до¬бродушно рассмеялся. — А теперь прибежал ко мне за советом? Ты сперва поживи в моей шкуре, помучься, потом я тебе скажу, как быть.

—    Мне, друг, не до смеха.

-- Ну, а она тебя любит?

—    Кто ее знает? Молчит все. Поговорить бы надо, спросить, да разве я осмелюсь?

—    В этих делах без бабы не обойтись... Иринушка! Зайди-ка сюда!

—    Тут я.—Ирина вошла в шатер.

—    Саня жениться задумал. Газейку замуж хочет брать, а лю¬бит ли она его—не знает.

—    Как же это ты, Саня? Да она ведь мухаметанка. Грех ведь.

Саньку взяло зло.

—    Когда ты Аказу на шею вешалась, он кем был?!

—    Так то же Аказ...

—    То же, то же! Он язычник был. Что касаемо греха—не знай, кто из нас более грешен. Не ты ли в ските по вечерам в молитве говорила с богом, а ночью во сне с Аказом?

—    Я те грехи замолила и венцом покрыла.

—    А мне бобылем всю жизнь ходить?

Акпарс поднялся, открыл шатер, сказал:

—    Идите в лес, там мало-мало поспорьте, а я с Газейкой сам поговорю. Идите.

Когда брат с сестрой вышли, Акпарс позвал татарку:

—    Поговорить с тобой, Гази, надо.