—     Ты обычай выдержал, Аказ,— сказал Топейка.— Полгода уже давно прошло. Приводи в дом, кого хочешь. Вот наше слово. Если тебе нужна Ирина — я первый пойду сватать ее. Ирину наш народ любит, давно своей считает. Многие забыли, что она рус¬ская.

—     Какие вы хорошие люди, пропади вы пропадом! — крикнул Ешка.— Давайте выпьем да и начнем сватов наряжать. Говори, князь, кого в сваты ставишь.

—     Пусть Топейка идет, пусть Ковяж... и ты иди.

—     Мне по сану неможно, а Палата, моя сизокрылая голубица, она пойдет. Хоть завтра в путь.

—     Это отчего же завтра? — проговорила попадья, завертывая в шаль недопитую бутыль.— Идем сейчас же. А после христова дня сразу и под венец...

После пасхи начали таять снега. С гор хлынули потоки вешней воды, Волга вспучилась, освободилась ото льда. Днем позднее тро¬нулась Свияга.

В городе торжество. Гудят церковные колокола, на улицах пол¬но народа. Князь Акпарс стоит нынче под венцом. Ешка поста¬рался на славу. Запалил множество свечей, в церкви — нестерпи¬мое сияние и духота. На обручение и свадьбу прибыл воевода князь Шуйский со свитой. Церковь набита до отказа. Впереди, прижима-ясь к самому аналою, теснятся гости: в парчовых ферязях и шу¬бах— русские, в кафтанах тонкого белого сукна — черемисы.

Ирина стоит рядом с Акпарсом, как во сне. В счастье, которое пришло так поздно, трудно поверить. Может, не она стоит под венцом? Торжественно звучит голос отца Иохима. Ирина прислу¬шивается.

—     Венчается раб божий князь Акпарс с княгиней Ириной!

«Княгиня? Какая княгиня? — Ирина вздрогнула, но потом ус¬покоилась.— Княгиня это, видно, я».

Санька почему-то сумрачен. Стоит он рядом с сестрой и украд¬кой поглядывает на окно. За окнами множество любопытных и среди них — Гази. Она басурманка, ее в церковь не пустили.

Князь Шуйский стоит сзади жениха и невесты, довольно поти¬рает сытый подбородок и думает: «Князек черемисский не промах. Какую красавицу отыскал! Теперь с русскими породнился — не оторвешь. Это хорошо».

Попадья — нареченная мать Ирины — оглядывает церковь, а в голове старая, проверенная жизнью, мысль: «Этим скотам спуску давать не надо. Брать за загривок и прямо к венцу. У-у, иродово семя, мужики!»

Отец Иохим под конец обряда стал заметно поторапливаться, забегать вперед хора. Да оно и понятно: из церкви сразу на свадь¬бу. «Отведу я ныне душеньку,— мыслит Ешка и, сунув руку под рясу, складывает здоровенный кукиш.— А тебе, старая квашня, на¬нося, выкуси».

И еще быстрее ведет обряд...

На свадьбе гуляли целую неделю. Много на своем роду видели свияжские жители свадеб, а такая была впервой. Вино лилось ре¬кой, обычаи русские и черемисские так перемешались — никто ни¬чего разобрать не мог. Русские пели свои песни, черемисы — свои. Потом все это надоело, давай меняться песнями, плясками.

Токмалай первый затянул русскую песню, которую слышал он в московском кабаке:

Пей: судьба — злодейка!

Там, на дне, копейка,

А как выпьешь все до дна...

дальше Токмалай забыл и .на ходу сочинил свой конец:

Там Топейка наш видна.

Топейке песня показалась неуважительной, и он, стукнув Ток- , малая по шее, велел замолчать. Тот хотел взъяриться, но, посмо¬трев на широченные Топейкины плечи, сказал уныло:

— Обидна, досадна, но ладна.

А Топейка взял гусли, решил свою песню спеть. Зазвенели гус¬ли, сразу стихли гости. Многие знают: Топейка большой мастер песни петь.