—     Утром будем на месте,—отвечает слуга.

—     Захочет ли Мамич сделать меня ханом? Он ведь сам хотел править.

—     Там, где рука мудрой Сююм, править будет тот, кому она повелит.

—     Но у меня только триста воинов, а у Мамича, говорят, не¬сколько тысяч.

—     Это верно. Только среди них чуть не половина—казанцы. А они слушаются Уссейн-сеита, а Уссейн-сеит слушает Сююмбике.

—     Говорили, что сестра хочет стать женой Мамича?

—     Она этого не хочет. Большую силу даровал ей аллах. Вся¬кий мужчина в ее руках—воск. Ты знаешь, как она горда.

—     После казанского золотого трона править на деревянном черемисском троне—не велика честь.

—     Сююмбике знает, что делает. Это только пока ханство бу¬дет черемисским. Придет время—и Казань снова будет у ног Сю¬юмбике. Все пойдет по-старому.

—     Ты черемисских девок видал?

—     Видал.

—     Красивы?

—     Всякие есть. Как и у нас, в ногайских степях.

—     Это хорошо. А то я свой гарем дома оставил.

Скрипят полозья саней, молчит, мечтая о новом гареме, Али- Акрам, молчит и слуга Зейзет.

У каждого свои думы...

Али-Акрама встретили в Кокшамарах пышно. Он привез ответ астраханского хана Измаила, который сына своего на черемисский трон не отпустил, а послал достойного Али-Акрама. Измаил был мудр, он хорошо понял замысел Сююмбике.

В марте по всей черемисской земле помчались гонцы, извещая о рождении ханства. На новом троне сел доблестный Али-Акрам. Мамич-Берды стал главным нуратдином хана—все войско в его руках. Уссейн-сеит взял заботу о ханской казне. Черемисам было велено посылать старейшин к новому хану на совет. До конца ме-сяца в Кокшамары прибывали убеленные сединами старцы. В ожидании совета их принимали как самых дорогих гостей.

Ханская палата вся в коврах: пол крыт персидскими, стены— в бухарских мелкоузорных, потолок—в легких ферганских. Трон устлан шелком, поверх положены подушки в голубом атласе.

На треножниках по бокам горят две плошки с жиром. Лицо Али-Акрама лоснится от сала, поблескивает в отсвете желтых огней. Голова у хана большая, глазенки узкие-узкие. Борода раз¬бегается по скулам клочьями, острые тонкие усы свисают через губы к бороде.

Старейшины входят в палату по одному, падают перед троном на колени, целуют край малинового ханского халата. Потом са¬дятся на указанное место.

Али-Акрам с подданными своими говорить не любит, да и не умеет. К тому же свежеиспеченный хан не знает ни одного слова по-черемисски. Правда, старейшины знают татарский язык, но аллах свидетель, Али-Акрам совсем плохо говорит на казанском наречии. Поэтому совет открыл Мамич. Он встал за трон и повел ласковую речь:

—    Пусть живут по сто лет мудрейшие из мудрых, пришедшие сюда, чтобы дать светлейшему хану Али-Акраму совет, как пра¬вить великим ханством, поставленным на вашей земле. Хан при¬ветствует их.

Али-Акрам утвердительно качнул головой.

—    Много зла претерпел ваш народ за последние два года. Много ваших братьев, сыновей и внуков погубили русские под стенами Казани. Жестоким и злым урусам этого показалось мало, и они совсем недавно умертвили невинных помарских жителей. Пусть кровь этих несчастных упадет нашим гневом на головы не-праведных. Разве не русские отбирают ваше добро? Разве не они обрекают ваши семьи на голод? Сотни лет вы были под властью Казани, но разве посягали казанцы на вашу веру, разве разоряли ваши кюсоты? Вы спокойно жили под защитой Казани и спокойно молились своєму богу.