|
– Анна Петровна, собери женщин – всю рыбу выпотрошить, присолить и на продув развесить. Завтра тузлук note 17 сварим, в бочки положим. Снежана и Фания разносят разомлевшим у костра рыбакам чай. Ник придвигается вплотную к Бабаю, тихо спрашивает: – Ну, а всё же – на счет оружия? Звери ведь… тигрольвы, мед shy;веди… Бабай упирается короткими руками в колени, с кряхтением поднимается со стула и говорит, ни на кого не глядя: – Зоопарк потом смотреть будем. Сейчас людей кормить надо. Мыть надо. Завтра будем много рыбы ловить. Солить, коптить, вялить. Все пойдут. А вы, – он поворачивает голову к Нику, Эн и Халу, – соль поищите. Много соли – в запас. Всё, спать давайте. Ночь уже. По Цирку плывет сладковатый запах свежей рыбы – это мобилизованные Анной Петровной женщины дружно берутся за работу. Вытряхивая из полиэтиленовых пакетов рыбу, они взрезают тугие животы, вычищая внутренности. Анна Петровна лично солит каждую – чтобы не испортилась до завтрашнего дня – и развешивает на натянутый поперек служебного прохода трос. – Ой, батюшки, она живая! – заполошно взвизгивает кто-то. Слышится мокрое хлопанье рыбьего хвоста о пакет, женский смех. Рыбаки, допивая на ходу смородиновый чай, расходятся с арены. Их окликают, спрашивают подробности, но у мужиков совсем не осталось сил. На ночлег общинники устраиваются на уцелевших креслах, в проходах, на полу, на ступеньках – кто где. Верхние ярусы амфитеатра, скрытые мраком, остаются пустыми: никто не хочет удаляться от костра. Люди инстинктивно чувствуют в огне защитника. – Это генетическая память, – вздыхает Аркадий Иванович, устраиваясь рядом с ребятами. – В каждом из нас живет пещерный предок. Шелуха цивилизации слетела – и вот вам, пожалуйста, кроманьонцы пробудились. Цирк – это наша общая большая пещера. Огонь греет, огонь отпугивает зверей. Огонь – божество. – И все-таки надо добывать оружие! – не слушая профессора, горячо говорит вполголоса Ник. – Допустим, звери сюда не пойдут. А люди? Мы же видели мертвого. Его убили! И убили не звери! Голову отрезали… Ну, вы-то понимаете, что без оружия нам… – …капец, – заканчивает за него Хал. Эн нервно хихикает. Аркадий Иванович снова вздыхает. – Молодые люди, я понимаю и, поверьте, разделяю вашу тревогу. Но и вы поймите нас, старшее поколение… Голод – это ужасно. Угроза голода стократ страшнее всех прочих вызовов, что бросает нам дивный новый мир. Когда все ложатся, Хал приподнимает голову и шепотом спрашивает: – Эта… А нафига вы новый мир дивным назвали? – Была такая книга, – тоже шепотом отвечает Аркадий Иванович. – Написал ее английский писатель Олдос Леонард Хаксли. Называлась она «О дивный новый мир». – Там про нас, что ли? – Отчасти, молодой человек. В том смысле, что Хаксли описал антиутопическое устройство будущего. – А-а-а… – разочаровано тянет Хал. – Фигня, короче, блин. – Эй, давай спать уже! – недовольно бурчит Эн, переворачиваясь с боку на бок. Хал хочет огрызнуться, но тут в проеме главного входа возникает силуэт одного из сторожей. Громко топая, он выбегает на арену и останавливается возле дремлющего у центрального костра на лежанке Бабая. Женщины, чистящие рыбу возле «кухни», недовольно отвлекаются от работы. – Атас! – Хал вскакивает, напряженно вслушиваясь. – Чё-то случилось, блин. Зуб даю! Ник тоже поднимается, на всякий случай подтянув к себе ржавую арматурину. Эн демонстративно отворачивается – она хочет спать. Сторож – им оказывается кучерявый малый Жора по прозвищу Домовой – тычет пальцем в сторону выхода и что-то втолковывает Бабаю про какие-то песни. |
