|
Сторож – им оказывается кучерявый малый Жора по прозвищу Домовой – тычет пальцем в сторону выхода и что-то втолковывает Бабаю про какие-то песни. – Айда, позырим! – Хал дергает Ника за рукав. – Эн? – поворачивает тот к девушке. – Я сплю! – Идите, молодые люди. – Профессор садится, хрустнув суставами, вытягивает ноги. – Я присмотрю за нашей… – Ага, щас! Эксо-эксо, Кэнди! – Эн немедленно вскакивает. – Что там у вас? Хал, перепрыгивая через ступеньки, уже бежит к арене. Ник и Эн устремляются за ним. Цирк понемногу оживает – люди поднимаются, переговариваются. Отовсюду слышится: – Что случилось? – Что там? – Тревога? – Тихо! – подняв руку, рычит Бабай. – Все в порядке, спите! Просто человек пришел. Новый. – Песни поет! – вякает из-за его спины Жора, тряся кудрями. Хал пробегает вдоль бортика арены, застывает возле входа и вдруг начинает пятиться. Ник, остановившись в паре метров позади, вскидывает арматурину. Из темноты выплывает тяжелый, низкий бас: – Сердце чистое сотвори во мне, Боже, и Дух Правый обнови внутри мен-я-я-я! Слова гудят набатом. Это не стихи, но и не песня, а скорее какой-то варварский гимн, псалом, полный внутренней силы, мощный и пугающий. Эн ойкает. Хал отступает в сторону. Бабай, наоборот, делает пару шагов по направлению к черному зеву выхода и растопыривает толстые руки, точно хочет остановить то, что прет из тьмы. Жора нелепо оглядывается, ища, куда бы спрятаться. – Не отринь меня от лица Твоего и Духа Твоего Святого не отними от меня-я-я-я! – ревет бас. – Возврати мне радость спасения Твоего и Духом Владычественным утверди меня-я-я-я! Мрак колышется. Ник угадывает в нем высокую человеческую фигуру, широким шагом движущуюся по проходу. – Научу беззаконных путям Твоим, и нечестивые к Тебе обратя-я-я-ятся! – дорёвывает последний строки псалма бас, и в круг света вступает мужчина огромного роста, весь в черном, косматый, до самых глаз заросший густой бородищей. Сжимая в руке суковатую палку с прикрученным алюминиевой проволокой позеленевшим медным крестом, незнакомец встает перед Бабаем, смотрит на него сверху вниз, гулко пристукивает посохом и заканчивает псалом на невероятно низкой ноте: – А-а-а-а-м-м-ми-и-и-н-н-нь… Глава пятая – Еще один шизик. – Хал плюхается на пол возле Ника, профессора и Эн. – Слаб на башку народ, блин. Цирк постепенно успокаивается. Люди укладываются, шикают на детей, Бабай возвращается к костру, заваливается на лежанку, закрывает глаза. Возле вновь прибывшего хлопочут женщины, в основном пожилые – о чем-то спрашивают его тихими голосами, а он, задрав бороду, неразборчиво гудит в ответ колокольным басом. Ник следит за пришельцем, прикрыв глаза, и уже готовится соскользнуть в сонный омут, как вдруг бородач поднимается во весь свой немалый рост, выставив руку с посохом так, что крест оказывается высоко вверху, и провозглашает на весь Цирк: – Господь послал рабам своим испытание! Помолимся, братья и сестры, как деды и прадеды наши молились. Отче наш, Иже еси на небесах… И удивительное дело – никто не кричит на него, как на других шизиков, никто не выражает неудовольствие, что, мол, нельзя шуметь ночью, люди ведь спят – и все такое… Со смешанным чувством удивления и досады Ник наблюдает, как старухи вокруг пришельца начинают опускаться на колени, как взлетают руки с собранными в троеперстие пальцами. Многоголосый хор плывет над ареной: – Да святится имя Твое, да приидет Царствие Твое, да будет воля Твоя, яко на небеси и на земли-и-и… Все новые и новые люди поднимаются со своих мест, присоединяясь к горстке молящихся. |
