– Отчего все затеялось? – спросил я, приветствуя госпожу Рут легким поклоном.

Мой вопрос, казалось, еще больше развеселил этих троих.

– С таким же успехом вы можете спросить, почему собака с кошкой шипят и рычат друг на друга, – ответила Сьюзен. – С вами все в порядке, Вильям?

– Кто этот тип? – сказал студент, не давая себе труда ответить на вопрос.

В пылу бушевавшего боя Сьюзен Констант представила нас так спокойно, словно мы находились на званом обеде.

– Это Николас Ревилл, из тех актеров, которые приехали развлечь наши семьи. Николас, это Вильям Сэдлер, человек, за которого надеется выйти замуж моя кузина Сара.

– А, господин Ревилл, – вмешалась госпожа Рут. – Вы помогли мне тогда на дороге. Я помню вас.

– А я вас, мадам.

– Вы будете играть в «Ромео и Джульетте»? – спросил Вильям Сэдлер.

– И в других вещах, помимо нее, – сказал я.

– А где же ваш приятный юный друг, тот, другой, что нес меня, когда меня ранили? – снова встряла госпожа Рут.

Я заметил, что она все еще держит свою сушеную рыбу, так сказать, не вкладывая в ножны, наготове для следующего врага.

Но прежде чем мы смогли поболтать о приятности Абеля Глейза и о пьесах, которые собирались ставить «Слуги лорд камергера», и о прочих милых пустяках, нас прервал новый поворот событий в карфакском побоище. Колокола зазвонили еще яростнее, крики стали еще громче, а град предметов, летавших в воздухе, – еще плотнее. Посреди этой суматохи со стороны вдруг раздался звук трубы, как будто за сценой заиграли фанфары. Да, прямо как в настоящей битве, подумал я (не то чтобы я участвовал хотя бы в одной).

Машинально мы повернулись на звук рога. Позади нас по Хай стрит поднималась наиболее роскошно одетая группа людей, какую я только видел вне двора королевы Елизаветы. Их путь освещали факелы, которые несли их спутники по бокам группы. Дымящий свет плясал по лицам, что были суровы и морщинисты, и телам, что были в основном сгорбленны и сморщенны. Но их одежды! Ярко зеленые одежды, небесно голубые, пунцовые. Как будто множество цветочных клумб решили встать и прогуляться в середине ночи. Хлопотливый Бартоломью Ридд, занимавшийся костюмами актеров у «Слуг лорд камергера», пришел бы в полный восторг от такого убранства.

Мне не требовалось объяснять, кто были эти господа. То было само величие университета, главы домов и колледжей, сопровождаемые своей свитой, угрожающе размахивавшей факелами. Один из этой свиты, стоявший впереди, сжимал медную трубу, а другой, с мрачным лицом, имел при себе здоровую алебарду. Другие были вооружены длинными и крепкими палками, не считая закопченных факелов.

– Бульдоги, господи боже! – проговорил Вильям Сэдлер.

Я не видел никаких собак, но готов был принять его слова на веру.

Затем с противоположной стороны, где дорога смыкалась с Карфаксом у церкви Св. Мартина, вышел другой отряд мужчин. Их одеяние было не так великолепно, как у первой компании, но и они несли на себе печать власти. Это значит, что они были среднего возраста или старше, выражение лица у них было серьезным, сопровождала их собственная вооруженная свита с факелами. Человек во главе этой процессии имел поблескивавшие в свете огня регалии, и я догадался, что он был мэром Оксфорда. Это были главные граждане города, то есть олдермены и именитые горожане, участвовавшие в самоуправлении. В их полномочия входило следить за поддержанием общественного порядка и должным образом наказывать нарушителей оного.

Обе группы настороженно остановились в нескольких ярдах друг от друга. На мгновение я подумал, не перейдут ли и они тоже или, скорее, их свита к ударам. Но то были почтенные люди, сознававшие собственное достоинство, не говоря уже о незапятнанном великолепии их одеяний.