– Вы думаете, есть связь между фигурой в черном и этой игрушкой? И со смертью старой женщины?

– Не знаю, – ответила Сьюзен Констант. – Но похоже на то. Что еще я могу сделать?

Результат этих видений и происшествий был вполне ясен. Они превратили Сьюзен Констант в напуганную женщину, напуганную не столько за себя, сколько за Сару. Я не понимал, как все эти догадки и события могут быть связаны, но, очевидно, что то было не в порядке в семействе Константов. Но не мог я понять и роль, которую мне было предназначено ро всем этом играть, или что там Сьюзен для меня уготовила.

– Я сама не знаю точно, чего я хочу от вас, Николас, – вздохнула она, когда я вернулся к этому вопросу. – Просто поговорить с кем то уже приносит облегчение, и потом – узнать, что вы тоже видели этих чудовищ! А вы к тому же актер и находчивый человек… и ваш друг Абель рассказал мне, как вы однажды помогли решить загадку… и я знаю, что вы наблюдательны.

Эта похвала была не совсем уместна (так как я все еще не понимал, как могу помочь ей), но я, вероятно, приподнял брови в ответ на последнее замечание.

– Вы обратили внимание на то, что госпожа Рут говорила о моей матери, и вспомнили об этом сейчас, когда я сказала, что мои родители умерли. Вот и все, что я имела в виду, Николас. У вас острый глаз и острый слух.

Мы шли обратно по тропинке, ведущей в город. Вокруг нас осталось не много людей, и потихоньку темнело.

– Вы суеверны? – спросила она. – Вы верите в духов и тому подобные вещи?

– Зависит от того, в какое время дня вы зададите ваш вопрос – или, наверно, в какое время ночи.

– Именно так. Вы руководствуетесь своим разумом, если это возможно. И я тоже. И все же вы можете оказаться во власти страхов. Я и тоже. Я говорю себе, что то, что я видела, не привидение и не чудище, а человек из плоти и крови, который по своим собственным причинам решил так скрыть свой облик. И если у него есть причины, то они, скорее всего, как то связаны с приближающейся свадьбой моей кузины. А если есть причины, то, каковы бы они ни были, о них можно узнать, если подумать как следует.

Я искоса взглянул на свою спутницу. На ее лице было ясное, решительное выражение. Она быстро двигалась. В том, как она рассуждала, было что то почти мужское. Я был готов протянуть руку помощи.

– И чего же вы хотите от меня? – спросил я.

И она сказала.

Когда мы возвращались в город по луговым тропинкам, тишину раннего вечера разорвал звон церковного колокола. Ничего удивительного в этом не было. Оксфорд, как и Лондон, – город башен, шпилей и колоколов. Но сейчас в его звуке было что то нетерпеливое, даже неистовое.

– Это у Святого Мартина, – сказала Сьюзен.

Истинная дочь своего города, она знала, как звучит и где находится каждый колокол.

– Той церкви на перекрестке?

– Да, на Карфаксе.

Она остановилась на тенистой дорожке.

– Что то не так?

– Подождите.

Через мгновение зазвонил другой колокол, из другого квартала. Как и у первого, в его звуках прорывались взволнованные, порывистые ноты.

– А это у Святой Марии, – сказала она. – Большой церкви на Хай стрит. Я так и знала.

– Что происходит?

– Ссора, скорей всего.

Сьюзен сошла с тропинки и пошла еще быстрее. Наконец мы снова очутились на мощеных улицах возле центра города.

Церковные колокола по прежнему беспорядочно звонили, но за этим звуком слышалось жужжание, как будто там было густое облако насекомых, и жужжание становилось тем громче, чем ближе мы подходили к Карфаксу.