– Может, она беспокоится о будущей свадьбе, – предположил я. – Даже если возражений действительно почти нет, ее, возможно, все же заботит мысль, что она поступает против воли своих родителей.

– О, она больна, поверьте мне.

Меня тронула беспомощность в ее голосе. Я хотел поверить ей, или, по крайней мере, наполовину хотел. Я наблюдал за цаплей на другом берегу реки: она взлетела, тяжело взмахивая крыльями.

– Кто нибудь еще обнаружил симптомы, о которых вы говорите?

– Никто не знает ее так, как я, даже кормилица Рут. Если бы они заметили что то неладное, они скорее всего списали бы это на беспокойные разум и сердце, как вы только что.

– А сама Сара говорила кому нибудь об этих симптомах? Своему будущему мужу, например.

– Она ничего ему не скажет. В любом случае я думаю, что она сама не сознает свое истинное состояние. Или не хочет сознавать. Она пытается превратить все в шутку.

– А что, если поговорить с врачом? Доктором Ферном?

– Только не с ним.

– Отчего нет? В конце концов, вы должны доверять ему.

– Почему? – В ее голосе прозвучало неподдельное любопытство.

– Вы рассказывали, что он проявил достаточно способностей, чтобы отыскать пропавшую чашку, погадав на нее.

– Способности – это еще не доверие. А между пропавшей безделушкой и попыткой отравления огромная разница.

– Ну тогда с кем нибудь еще. В Оксфорде, должно быть, полно мудрых людей, с кем вы или ваша кузина могут поговорить.

– Говорю вам, Сара не принимает свое состояние всерьез. Она скорее будет думать о своей свадьбе. Мечтать о ней.

– А когда она будет, свадьба?

– Сейчас между моей семьей и Сэдлерами ведутся переговоры. Если они окончатся к удовлетворению обеих сторон, свадьбу отпразднуют вскоре.

– Я все еще не понимаю, почему вы рассказываете мне все это. Что я могу сделать?

– Я не знаю, к кому еще обратиться, – сказала она и этим, естественно, завоевала маленький кусочек моего сердца – если не разума.

– Я всего лишь актер.

На этот раз я не добавил «простой».

– Другой член вашей труппы рассказал мне, как однажды вы помогли одной семье в Сомерсете, когда они попали в безвыходное положение, и как вы пролили свет истины на это темное дело. Говорят, что у вас это получается.

– Кто рассказал вам?

– Некто по имени Абель Глейз.

Так вот оно что! Вот о чем они с Абелем толковали у Фернов. Что ж, это была моя вина, раз я позволил себе намекнуть своему другу на то, что я несколько помог в том деле с семьей Эгейтов и смертями, случившимися в ней. Конечно, я с таким" же успехом мог обронить подробности одного или двух других загадочных дел, в которые я был вовлечен. Теперь мне воздавалось сполна за мое легкомысленное тщеславие. Если вы столкнулись с тайной, расскажите о ней Ревиллу и поглядите, как неуклюже он будет нащупывать путь к разгадке.

Мы все еще шли вдоль берега реки. Теперь я остановился, принуждая тем самым Сьюзен Констант тоже замедлить шаг, и повернулся к ней:

– Госпожа Констант, я не думаю, что вы со мной вполне откровенны.

На ее лице появилось озадаченное выражение.

– Почему нет… Николас? И вы должны называть меня Сьюзен.

На это я еще больше насторожился.

– Как бы я ни называл вас, вы не говорите мне всего. Вы боитесь за вашу кузину Сару потому, что она больна, и потому, что вы думаете, кто то решился не допустить ее брака. Но нет никаких подтверждений тому или другому, кроме того, что она похудела и осунулась и у нее – как вы сказали? – волдыри на спине.