Итак, мы сыграли «Потерянную любовь» Вильяма Хордла тем днем во дворе «Золотого креста», и наши зрители не скупились на смех и аплодисменты. После я почти ожидал увидеть госпожу Сьюзен Констант, расхаживающую в ожидании меня возле одной из наших временных уборных. В углу двора был ряд крошечных комнат, где влсели наши одежды среди всякого хлама таверны. Однако леди, ошивающиеся поблизости от мест, где одеваются и раздеваются актеры, как правило, относятся к определенному сорту женщин (а иногда и определенному сорту мужчин). Госпожа Констант, вероятно, не относилась к таким праздношатающимся дамам.

Быстро переодевшись в свое платье, я покинул «Золотой крест» и свернул на Корнмаркет, не встретив ее. Я не видел ее и на представлении. Сперва я был польщен просьбой Сьюзен о беседе, затем она меня слегка рассердила и обеспокоила. Теперь же, когда все указывало на то, что она передумала, я почувствовал разочарование. Я уже поговорил с Абелем Глейзом, чтобы выяснить, какие мои секреты он успел выдать, но он божился, что сказал ей обо мне не больше, чем общие слова похвалы.

– Мастер Ревилл.

Чья то рука прикоснулась к моему плечу. За секунду до того я оглядывался, но не видел Сьюзен на улице.

– Николас, – произнесла она.

– Госпожа Констант! Я уже думал, вы не придете.

– Давайте пройдем здесь. Здесь не так людно.

– Вы не хотите, чтобы вас увидели с актером?

Она не ответила, но быстро повела меня через Корнмаркет и площадь под названием Карфакс там, где она пересекала Хай стрит.

– Вы смотрели пьесу? – спросил я.

– Да. Довольно забавна.

Это была очень пресная похвала. Я подозревал, что госпожа Констант, вероятно, могла уделить пьесам очень мало времени. Это бывает. Я не лез из кожи вон, напрашиваясь на комплименты своей игре, – я уже не столь отчаянно жаждал их, как в первые дни своего актерства. К тому же в «Потерянной любви» я играл всего лишь простака, маленькую роль.

Через некоторое время мы оказались на улице, вдоль которой тянулись городские дома, а затем свернули вправо на аллею. Потом мы вышли на лужайки, окаймленные дорожками и украшенные начинавшими уже зеленеть деревьями. Моя спутница сказала мне, что мы находимся на лугу Кардинальского колледжа, или Крайст Черч. По дорожкам прогуливались люди; среди них были оборванцы школяры, но были и франты.

День клонился к закату. Небо затянули облака, но в воздухе еще чувствовалось тепло. Я был не прочь прогуляться с привлекательной женщиной.

– Чего вы хотите от меня? – спросил я.

– Найти убийцу.

Слова эти прозвучали так буднично, что я подумал, что ослышался. Я косо взглянул на нее, но она не смотрела на меня. Впервые я обратил внимание на ее линию подбородка, сдержанную и четко вылепленную.

– Кто… умер?

– Никто не умер.

Ну конечно, она сошла с ума – хотя внешне, может, и не выглядела безумной.

– Дело скорее в том, кто умрет.

Либо сумасшедшая, либо, как у моей подруги Люси Милфорд, оставшейся в Лондоне, у нее был «дар», способность видеть будущее. Боже упаси, только не еще одна провидица, взмолился я про себя.

– Мне жаль говорить это, госпожа Констант, но вы уверены, что говорите с нужным человеком?

– Вы, верно, думаете, мне нужен святой или доктор вместо вас, – ответила она.

Именно это я и подумал, но не очень то вежливо рекомендовать кому либо обратиться к врачу или священнику, если только этот кто то не находится в отчаянном положении.

– Я серьезна, и я в своем уме, – сказала Сьюзен.