– Вы хотите, чтобы я рассказала больше?

– Если вам есть что еще рассказать.

– Тогда слушайте и судите сами. Но если вы не поверили мне раньше, тогда еще меньше вероятности, что вы поверите мне теперь.

Она ловко вывернулась, обвинив меня в открытом недоверии, когда я всего лишь думал, что она, вероятно, вообразила себе несуществующий заговор и врагов, – но я не протестовал. Вместо этого я ждал. Избегая смотреть мне в глаза, Сьюзен глядела на быстро текущие воды Исиды.

– За городскими стенами недавно умерла женщина – на ферме, недалеко от земель Константов.

– Отравлена? – спросил я.

– Возможно. – Сьюзен проигнорировала легкую тень насмешки в моем замечании. – Но она уже была довольно стара и готова умереть.

– Вы знали ее?

– Все знали старую матушку Моррисон. Она и ее семья всегда арендовали землю у Константов. Но послушайте, это не важно. В тот день, когда она умерла, я прогуливалась неподалеку от того дома. Стояла прекрасная погода, и я вышла из дому рано, так как не смогла уснуть. Птицы песней возвещали весну. Небо было чистое.

Она отвернулась от реки и внезапно схватила меня за плечо.

– А потом вдруг появилась фигура, пересекавшая тропинку прямо передо мной. Я видела кого то.

– Что за фигура?

– Она была одета в черное. Что то вроде бесформенного черного плаща или покрывала. Она, казалось, высасывала свет из всего вокруг, так что везде, где она проходила, оставалось мертвое, темное место. Сьюзен сильнее сжала мое плечо.

– Она несла тонкую длинную палку – держала ее перед собой, как будто ощупывала ею землю.

Сьюзен не нужно было так крепко держать мою руку. Ее рассказ поглотил все мое внимание.

– В такое прекрасное утро увидеть на своем пути такое чудовище! Как будто осколок ночи… Но это было еще не самое худшее. Самым ужасным была его голова. У него была голова птицы, вся укутанная черным. У него был хобот – он торчал как толстый клюв, как будто оно только что набило свою пасть до отказа. И у него были глаза, стеклянные глаза, злые круглые глаза, поглощавшие сверкание утреннего солнца.

Рассказывая мне все это, Сьюзен Констант не смотрела на меня – она как будто обратилась внутрь себя самой, вспоминая свое видение птичьей фигуры.

– Оно не смотрело по сторонам, но двигалось поперек моей тропинки, на расстоянии двух вытянутых рук от меня, самое большее трех.

– Оно вас не видело? – спросил я, стараясь сдержать дрожь в голосе.

– Слава богу, оно не могло этого сделать. Оно было нацелено на другое дело. Оно проскользило мимо и растворилось среди деревьев и кустов, растущих у тропинки. Я не хотела поворачивать голову и смотреть, как оно исчезает в лесу.

– Вы уверены в том, что видели?

– Я чувствовала, как оно проходит мимо, – ответила она. – Когда оно прошло передо мной, я ощутила движение воздуха. И у него был запах, затхлый, мертвый запах. Затем я слышала шум от тела, двигавшегося между ветвей, легкий шум, шелест. Это не был бесплотный дух. Мне не привиделась эта тварь. Я уверена.

Сьюзен вздрогнула. Казалось, она приходила в себя. Она посмотрела вниз, на свою руку, по прежнему сжимавшую мое плечо. Она даже сумела выдавить из себя подобие улыбки.

– Вот… Николас. Я говорила, что теперь еще меньше шансов, что вы поверите мне.

– Но я вам верю.

Я не сказал, что фигура, которую она описала, была такая же, в точности такая, как те, что я мельком видел на окраинной улице в свою первую ночь в Оксфорде. Фигура, облаченная в черное, с головой, похожей на птичью, держащая перед собой трость – щуп или щупальце насекомого. Я заметил несколько таких чудовищ ночью, в то время как госпожа Констант увидала одно при свете дня.