Я не совсем забыл историю, которую поведала мне Сьюзен Констант, о том, что ее кузину кто то пытается отравить и что кто то зловещий часто появляется у ее дома, оставляя глиняные фигурки у двери, и так далее. Но я склонен был приписать все это чересчур развитому воображению. Если Сара Констант действительно больна, то разве нельзя отнести это на счет страха, связанного с предстоящей свадьбой, и ее чувствительной натуры? Я помнил, как она, дрожа, рассказывала о криках мучеников, слышанных ею, и видении языков пламени, пожиравших их на Хай стрит, хотя все это случилось задолго до ее рождения.

Кроме того, потрясение от смерти Ферна затмило собой всю эту историю с отравлением и загадочными фигурками. То, что рассказала мне Сьюзен, – только слова, но смерть Ферна случилась на самом деле, что делало ее еще более трагичной.

Связать обе ниточки воедино смог не кто иной, как Абель Глейз.

Как видите, я рассказал ему все. Ну, не совсем все. Я умолчал о своей ночной встрече с троицей в капюшонах и о том, что недавно мельком видел из окна спальни. Но я подробно описал страхи Сьюзен за здоровье своей кузины. Она не связала меня обетом держать все в секрете, хотя, возможно, ей бы следовало это сделать. Я также поделился с Абелем всеми измышлениями по поводу смерти Ферна. Это было лучше, чем ничего не предпринимать вообще.

Я знал, что Абель смотрит на меня как на наставника – во всяком случае, я так себе льстил, – хотя бы потому, что я был со «Слугами лорд камергера» гораздо дольше, чем он. В некотором смысле именно я привел его в труппу. По сравнению с ним я был знатоком пьес и актерского мастерства, так же как он был сведущ в способах обмана на большой дороге. Я мог обратиться к Джеку Вилсону или Лоренсу Сэвиджу, но боялся, что они посмеются над моими догадками.

Наш с Абелем разговор состоялся за сценой во время представления. Мы играли «Мир занемог», жестокую драму Ричарда Милфорда о неожиданной смерти и хладнокровной мести. Странно было обсуждать настоящую смерть так близко от того места, где она произошла, и в то же время изображать смерть перед публикой. Особенно мне, так как я играл роль Виндиче и время от времени должен был прерывать наш диалог и выходить на сцену, чтобы вынашивать коварные планы и мстить. К счастью, мне не нужно больше было падать, потому что лодыжка моя еще давала о себе знать. О таком незначительном увечье, впрочем, забываешь, когда оказываешься на глазах толпы. Роли Абеля в этой пьесе были гораздо меньше, но и ему нужно было держать ухо востро, чтобы не пропустить своей реплики. Из за этого наш разговор получился довольно отрывочным.

В любом случае, когда я, путаясь, выложил ему все, что касалось Константов и доктора Ферна, Абель Глейз какое то время помолчал, а потом спросил:

– Доктор Ферн был крестным Сары Констант?

– Да, так.

– А могла она что нибудь сказать ему, пожаловаться на свое здоровье?

– Может быть. Но ее кузина Сьюзен считает, что Сара отказывается верить в то, что с ней действительно что то не так.

– Но предположим, что доктор пришел к такому же заключению, что и Сьюзен. Он, в конце концов, был доктором. Может, он тоже обнаружил у нее признаки отравления.

– Да…

– И предположим, ты прав в том, что в смерти доктора Ферна есть что то странное. Вплоть до убийства.

– Да.

– Тогда предположим…

– Подожди секунду, Абель.

Я остановил его, потому что должен был выйти в качестве Виндиче и произнести речь о сладости мести, а потом заколоть кардинала. Исполнив свой долг, я вернулся, и мы продолжили свой тайный разговор шепотом за кулисами.

– Ты как раз собирался что то предположить, Абель.