Он хорошо контролировал свои чувства, но время от времени непроизвольная дрожь ожидания пробегала по телу.

Джозеф сделает все быстро, чисто и не колеблясь.

Секунду или две он даст жертве, прежде чем свершится возмездие. Джозефа всего передернуло, когда он вспомнил, как он мерз на нарах, лелея мысли о расплате, словно мечты о далекой звезде.

Что ж, после не очень вкусного обеда настало наконец время очень сладкого десерта.

В пять часов вечера, когда тени стали длиннее, Джозеф оставил вэн на пустынной улочке и пешком отправился к гаражу. Здесь он сел на приготовленный для него «триумф». Он проехал назад к машине, проверяя мотоцикл. Механик был совершенно прав — мотор работал с удвоенной энергией, после того как заменили выхлопную трубу. Дрожь в теле прекратилась, и движения Джозефа стали отточенными, почти инстинктивными. Мотоцикл пригодился как нельзя лучше. Опустив задний борт фургона, Джозеф вкатил мотоцикл внутрь, огляделся и, убедившись, что улица пуста, сел за руль и покинул рабочий район.

7

Лошадь Кейт потеряла подкову, поэтому прогулка вышла непродолжительной. Пока Эвелин вместе со всеми продолжала спускаться вниз по тропинке, Кейт соскочила с седла и повела лошадь к дому, держа соскочившую подкову в руке.

Она продолжала думать о Сантино и о том, что случилось там, на берегу моря, под темным небом. Ей вспомнилось, как они вместе кинулись в море, словно желая омыть себя соленой водой.

Больше они не занимались любовью, а Кейт это и не было нужно. Юноша дал ей то, что она хотела, и получил то, чего он страстно желал. Парень плакал в день расставания и умолял Кейт писать ему, но она знала, что не сделает этого и больше никогда не увидит его.

И сейчас здесь, под бледным английским небом, среди зеленых холмов, Кейт вспоминала о Сантино с каким-то теплым и чистым чувством. Вместе с девственностью сицилийский юноша словно забрал у Кейт незрелость и дикость. Теперь Кейт могла спокойно взглянуть на последние несколько месяцев и, пожалуй, на всю свою короткую и несчастливую жизнь. Она смогла увидеть себя в истинном свете.

Словно свершился обряд посвящения, сказано последнее прости детству, и вот первый шаг во взрослую жизнь сделан. Кейт с ужасом осознала, как несправедлива она была во многих случаях, хотя бы по отношению к отцу. Эвелин права — у Кейт действительно не было и не могло быть никаких чувств к матери. И ее гнев — следствие неуемной жалости к самой себе, безграничного эгоизма.

Ведь Кейт сама хотела, чтобы отец прочитал ее дневник. Она хотела уязвить его и добилась своего. Сейчас ей было очень стыдно. Эвелин оказалась права и в другом: Кейт должна жить бок о бок с отцом. А обязана она ему очень и очень многим, как ни смотри на данную ситуацию.

Кейт не знала, с чего начать, как исправить положение, но исправить его надо немедля. Во время долгой дороги домой она приняла окончательное решение: отныне ей следовало вести себя по отношению к отцу и Эвелин, как взрослой. Кейт постарается стать такой, какой они хотят ее видеть.

Обогнув конюшню, она вдруг увидела у ограды большой мотоцикл, ослепительно блестевший на солнце. Это показалось ей странным, но не настолько, чтобы выяснять: кто это приехал на нем?

Кейт отвела лошадь в стойло и принялась ее чистить, погруженная в свои мысли и воспоминания. Затем она отнесла седло и повесила подкову на видном месте, чтобы кузнец сразу ее заметил.