Ему пришлось изменить свой внешний вид. Одежду, купленную в Швейцарии, он оставил в Лондоне. Теперь на Джозефе была кепка, поношенное пальто, из-под которого выглядывала рабочая одежда, а на ногах тяжелые ботинки. Он купил это в магазине поношенного платья в районе Ист-Энда, когда был в Лондоне.

Пришлось Джозефу надеть очки в роговой оправе, которыми он пользовался каждый раз, когда общался с людьми. Зрение, конечно, становилось ни к черту, зато волчий взгляд его глаз сразу же потухал, превращаясь во что-то невинное и слегка глуповатое. Скрыть шрамы ничем не удавалось, но в квартале простолюдинов, двигаясь среди рабочих, нося их одежду, Джозеф, по сути дела, превратился в человека-невидимку. Впрочем, рабочий класс, как он заметил, был наилучшим фоном для того, чтобы скрыть шрамы. В этой среде любое уродство, физический недостаток кажутся обычными. Никто не обращал внимания на Джозефа, в то время как буржуа пристально рассматривали его. Рабочие же, наоборот, воспринимали уродство с чувством грубоватой солидарности.

Вскоре Джозеф заметил, что его увечье вызывает даже уважение, как признак геройства, проявленного на войне. Правда, шрамы хорошо зарубцевались и были почти не видны под густой бородой, но все равно владелец гаража, где Джозеф решил купить мотоцикл, спросил его, где он проходил службу.

Вступать в разговор не хотелось, но если не ответить, это может вызвать подозрение. Поэтому Джозеф ответил коротко:

— Северная Африка в основном.

Лицо человека будто посветлело:

— Так и я тоже.

Ему явно хотелось еще поговорить на эту тему, но короткие реплики Джозефа не вдохновляли на долгую, продолжительную беседу, поэтому, посмотрев, как ветеран возится вокруг мотоцикла, хозяин гаража произнес:

— Барахло. На заднем дворе у меня есть кое-что получше. Пойдем.

Хозяин провел Джозефа к ремонтному отсеку, откинул брезент и показал большой мотоцикл «триумф-750», правда, без бензобака и выхлопной трубы.

— Серьезная вещичка, да? — сказал хозяин с гордостью. — Конечно, не совсем новая, но надежная… И сто дает сразу, почти со старта. Хочешь, к пяти часам будет готова. И только для тебя, приятель.

— Сколько?

— Ну, со старого солдата — двадцать фунтов.

— Пятнадцать.

Они сошлись на семнадцати фунтах и десяти шиллингах. В качестве задатка Джозеф отдал хозяину пять фунтов и вернулся к вэну. Еще до прихода в гараж он заметил на берегу несколько магазинов, распродающих не выкупленные из ломбарда вещи. В них Джозеф присмотрел сносную кожаную куртку, шлем, очки и кожаную маску от пыли. Эта маска вместе с очками могла полностью скрыть его лицо.

Был субботний полдень, и на улицах прогуливались мужчины в кепках и их жены в шалях. Шумные компании подростков и молодых людей толпились у входа в пивную. Джозеф поймал себя на мысли: он был ненамного старше этих юнцов, когда началась война. И вот перед ним молодое поколение с длинными волосами, в уродливых одеяниях. Юнцы могли показаться опасными, но перед Джозефом они обычно расступались, словно по команде, и никто не осмеливался крикнуть ему в спину что-то оскорбительное или обидное.

Весь остаток дня Джозеф провел на берегу канала, попивая чай из термоса и наблюдая за рыбаками. Ему надо было убить время, и здесь он чувствовал себя в полной безопасности. Еще в Лондоне Джозеф узнал: дичь, за которой он охотился, провела отпуск на континенте, но девятого числа, то есть сегодня, вернется назад. Он взглянул на часы. Дичь должна уже быть на месте.

Хотя Джозеф не раз обследовал усадьбу, хорошо продуманного плана у него не было. Он был уверен, что разыграет эту музыкальную пьесу, полагаясь на свой слух и умение импровизировать, — ведь именно так он и жил последние пятнадцать лет.