Анна решила накрыть стол на двоих. В шкафу она нашла два великолепных серебряных подсвечника, но решила использовать только один, выбрав для вечера пять розовых свечей. Накануне Анна купила лосося, чтобы сделать из него соус, и сейчас она принялась отделять рыбу от костей. На кухне матери оказался гриль, и она поставила блюдо жариться.

Намыливаясь под душем, она вспомнила о Филиппе Уэстуорде.

Она не верила, что Филипп — банальный донжуан, несмотря на всю сексуальную привлекательность. Это просто человек, который не привык обременять себя длительными связями. Он был мужчиной, ясно сознающим свою цель в жизни, свято верящим в свою звезду, — вот и все.

Скорее всего, именно такие качества и были для нее привлекательны в Филиппе. Это все равно что соблазнять симпатичного монаха или священника.

Анна никогда не играла с мужчинами на таком уровне. Филиппа Уэстуорда нельзя было сравнить ни с кем из ее любовников в прошлом. В любви Анна считала себя очень опытной, несмотря на свой возраст. Во всяком случае, она уже пережила три романа, два — с мужчинами намного старше нее. Один был женат и имел детей, другой — в разводе. Последний, третий мужчина Анны был журналистом в Майами, покуривал с ней травку и занимался любовью на пляжах, в мягком лунном свете. Анна чувствовала себя с ним свободной от всяких комплексов и чувства ответственности. Так продолжалось целый сезон, пока в один прекрасный день он не исчез и не всплыл в качестве помощника редактора в калифорнийской ежедневной газете.

Однако по сравнению с Филиппом все три мужчины казались Анне мягкими и миролюбивыми. Они скорее были союзниками, а не противниками. Впрочем, сама Анна не относилась к разряду невинных жертв или женщин, смысл жизни которых заключался только в мужчине, любимом всем сердцем. Но чутье подсказывало, что если бы Анна отважилась общаться с Филиппом на его языке и в его манере, то потерь ей не избежать, причем таких, от которых она вряд ли сможет оправиться.

Однако это обстоятельство не только не отпугивало Анну, а, наоборот, привлекало ее к Филиппу с еще большей силой, словно толкало в самую середину водоворота.

Она вышла из душа и начала вытираться, стоя перед зеркалом. Судя по всему, подобное чувство овладело и ее матерью. И оно обладало такой же силой притяжения, что и Филипп для Анны. Кемпбелл Бринкман с его интересом только к горным лыжам да к новым спортивным машинам не мог вызвать это чувство. «Для нее уже ничего не значили вещи, так мною любимые. И моя жизнь тоже ничего для нее не значила», — вспомнились слова Кемпбелла. Похоже, мать впервые в жизни столкнулась с подлинной реальностью — Анна только сейчас поняла это. Кейт коснулась чего-то глубинного. Это больно ранило ее, но одновременно и дало смысл самому существованию.

Анна пристально изучала свое отражение в зеркале. Смуглая от загара кожа, на фоне которой соски казались черными, как и темный треугольник внизу плоского живота. Изящное тело молодой цыганки, в котором за внешней хрупкостью и слабостью чувствовалась неистребимая природная сила.

Была ли она по-настоящему красива? Анна стала почему-то рассматривать свои глаза. Все ее мужчины находили ее красивой. Им нравилось изучать это тело, нравилось нежно касаться пальцами овала лица. Что-то таинственное было в этих мягких как плюш губах, этих темных как ночь глазах. Могла ли Анна сравниться с теми женщинами, которых знал в своей жизни Филипп Уэстуорд? Была ли в ней какая-то особенность, изюминка, которая отличала ее от всех, кто пытался овладеть сердцем Филиппа и привязать его к себе?

Анна убрала прядь тяжелых черных волос с лица, и в зеркале отразился изящный изгиб ее шеи, небольшие, но красивые груди слегка приподнялись, а соски набухли и стали твердыми как осенние желуди.