— В какой?

— Госпиталь «Святой крест». Он лучше оборудован для ухода за подобными пациентами.

— Там занимаются мозговыми травмами?

— Не совсем. Но в нем есть нейрологическое отделение.

— И есть коматозные больные?

— Да.

— Но разве здесь нет специально оборудованных палат для тех, кто впал в кому?

— Есть. Однако здесь подобное содержание обойдется вам намного дороже, чем в госпитале «Святой крест». К тому же там весьма опытные специалисты.

— Из чего я могу заключить, что здесь уход лучше.

— Такой вывод совсем не следует из сказанного мной.

— Думаю, что страховка покроет все расходы по содержанию.

— Поймите, что содержание подобного больного — дело очень и очень дорогое. И даже страховые компании хотят, чтобы деньги не тратились зря.

— Что значит зря, черт возьми?

Кемпбелл тяжело вздохнул:

— Анна, пожалуйста.

— Весьма важный вопрос, — спокойно проговорил Рам Синкх, совершенно не задетый ее разгневанным тоном. — Под средствами, расходуемыми зря, я имею в виду деньги, которые тратятся на содержание безнадежных больных. В нашем деле мы как раз имеем подобный случай.

— Не верю этому, — резко оборвала Анна. — Во всяком случае, еще рано делать подобные выводы.

— Я видел достаточно коматозных больных, которые напоминали мне астронавтов, совершающих бесконечно долгий полет в космическом корабле. Миллионы долларов тратились на человека, который как бы уже и не принадлежал этому миру. В то время как можно намного проще и гуманнее обойтись с подобными больными.

В ярком неоновом свете Анна словно ослепла на несколько секунд.

— Что такое гуманизм по-вашему, я представляю себе очень хорошо — это просто тихая смерть. Вы гуманно дадите умереть моей матери.

Кемпбелл коснулся руки Анны:

— Успокойся, успокойся, дорогая.

— Так вопрос не стоит, — заявил Рам Синкх. — Позволить пациенту умереть достойно мы всегда сможем, когда иссякнут даже самые слабые надежды на спасение.

— «Святой крест» — это обычный приют, не правда ли? Прекрасное тихое место, в котором будут быстрее потеряны всякие надежды на спасение моей матери, чем здесь. И тогда через несколько месяцев, когда она уже и на человека-то перестанет быть похожей, меня начнут уговаривать согласиться на последний гуманный акт.

— Это сообщение очень сильно подействовало на вас. Поэтому, мисс Келли, вам следует отдохнуть немного, прежде чем принять окончательное решение, — проговорил доктор тоном мудрого и невозмутимого учителя, разговаривающего с капризным учеником.

Анна быстро повернулась к Кемпбеллу:

— Могут ли они перевезти мать без моего согласия?

— Анна, держи себя в руках, не впадай в истерику.

— Я ее ближайшая родственница. Поэтому мое решение должно учитываться, не так ли? — Потом, вновь посмотрев на доктора, Анна добавила: — Моя мать не бревно какое-нибудь. Она — человек, она — умная, замечательная женщина, нуждающаяся в вашей помощи. Она не какой-то скелет, который следует убрать с дороги. Вы слышите меня?

— Слышу, — тяжело вздохнул Рам Синкх.

— Я не разрешаю перевозить мою мать из этого госпиталя. Она останется здесь до полного своего выздоровления.

— А что, если она никогда не выздоровеет? — спросил доктор.