— Само по себе — нет, но фамилия явно славянская. Большинство пропавших без вести — славянского происхождения, хотя они являлись американскими гражданами. Скорее всего, это и было причиной репрессий по отношению к ним.

— Понятно. Но здесь еще и список. Он напоминает даты и названия русских концентрационных лагерей. Список завершается знаком вопроса, поставленным напротив даты 1959 год. Помимо этого, есть еще разные пометки, которые мне вообще ничего не говорят. А ты что об этом думаешь?

Филипп долго молчал, а затем заговорил:

— У меня есть кое-какие связи в американском совете по правам человека в Вашингтоне. Я позвоню и попрошу проверить это имя в компьютерах. Если там что-то есть на него, то мы все узнаем. Они обратятся в правительственный банк данных. Через день мы будем знать почти все о Джозефе Красновском. Может быть, ты и поймешь, почему твоя мать была так заинтересована в этом человеке.

Сердце Анны готово было вырваться из груди.

— Ты действительно так думаешь?

— Действительно.

— Это просто прекрасно.

— Прочти мне все, что ты нашла в бумагах, не пропуская ничего, — повелительно произнес Уэстуорд.

Медленно, слово за словом, она начала читать все, что было написано на листках, по буквам произнеся и русское слово, при этом стараясь изо всех сил. Когда Анна закончила, то ее вдруг осенила мысль, что беспорядочные записи являлись последними вехами той одиссеи, которую предприняла ее мать в течение последнего времени.

— Ведь это важно, не правда ли, — заключила наконец Анна. — Перед нами доказательство того, что Кейт не была сумасшедшей и не находилась во власти иллюзий.

— Я вообще никогда не думал, что она не в себе.

— Зато другие думали. А как насчет этого Quecksilber. Что оно означает?

— Это немецкий вариант слова «ртуть». А что обозначает русское слово, я не знаю. Но проверить смогу. Что ж, неплохо, Анна, теперь у тебя в руках два кусочка какой-то головоломки.

— Но другие, кажется, безнадежно пропали. И я даже представить себе не могу, какой должна быть картина в целом.

— Не будь так пессимистична. То, что появилось имя, — это большая удача.

— Я разговаривала со слесарем, просила прийти и открыть сейф. Внутри наверняка будут еще какие-нибудь бумаги.

— Хорошо.

Анна поколебалась немного, прежде чем спросить:

— А когда… когда ты вернешься?

— Завтра вечером.

— Тогда я приготовлю ужин. Здесь — на квартире матери, — решительно проговорила она в трубку.

— Прекрасно. Только будь осторожна, Анна. — И на другом конце провода повесили трубку.

В больнице ее ждал Кемпбелл Бринкман.

— Рам Синкх хочет что-то сказать тебе, — сообщил он.

— Как ей — лучше? — спросила Анна с отчаянной надеждой.

— Нет, — мрачно ответил Кемпбелл. — Пойдем.

Моложавый доктор-индус ждал их прихода в кабинете, стетоскоп болтался у него на шее. Он встал с кресла, чтобы пожать Анне руку.

— Как моя мать? — спросила она.

— С точки зрения физического здоровья все, слава Богу, стабилизировалось. Но этого нельзя сказать о состоянии мозга.

И с этими словами Рам Синкх развернул перед Анной какие-то рулоны, помеченные непонятными значками:

— Это последняя электроэнцефалограмма, которую мы сделали миссис Келли.