— Зато вам удалось меня обидеть. Вы не имеете права указывать мне, что делать. Я увижусь снова с Дэвидом, как только пожелаю.

— Кандида…

Девушка встала, подошла к выходу и с силой захлопнула за собой тяжелую дверь.

— Мне удалось найти партизан, — начал Дэвид, когда они вновь встретились на холме. — Я разговаривал с Антонио, по кличке Русский.

— Кто это?

— Командир отряда. Он сражался еще в Испании, на стороне республиканцев, добровольцем. Антонио — закоренелый коммунист. Вот почему они его так называют. — Сейчас они лежали на соломе, и Дэвид разламывал краюху хлеба, что принесла с собой Кандида, на части. — Антонио — настоящий солдат, герой.

— Он хочет, чтобы ты присоединился к ним? — спросила Кандида, пытаясь скрыть страх.

— Мне дадут знать об этом позднее. Прекрасная новость — я снова окажусь в деле.

Кандида сделала вид, что эта новость также приятна и ей.

— Я рада за тебя, Дэвид.

Он улыбнулся в ответ:

— Ну, о чем мы сегодня будем говорить?

Рассказы Дэвида очень нравились Кандиде, каждый раз подстегивая ее воображение. У него была особая наблюдательность относительно женской моды, драгоценностей, что делало Дэвида в глазах девушки замечательным рассказчиком. Уоллис Симпсон, лишившая Англию короля, стала для Кандиды любимой героиней.

— Расскажи о довоенном времени, — взмолилась девушка, — и обо всех драгоценностях герцогини.

— О, они действительно были великолепны. Я видел герцогиню на балу в 1938 году, это случилось на юге Франции, где у них своя вилла. Герцогиня, надела тогда свои знаменитые рубины, которые были подарены ей в годовщину свадьбы. Больших рубинов я в своей жизни и не видел. Оба камня были в платиновой оправе. Кто-то сказал мне, что все каждого восемнадцать каратов. Казалось, их можно взять, как ягоды, в рот и проглотить — такими спелыми казались эти камни. Красными, как кровь.

— А изумруды?

— Да. Изумрудов у нее было тоже достаточно. А на браслете — три или четыре бриллианта. И кольцо с одним большим изумрудом, сверкающим прекрасными яркими зелеными лучами.

— А теперь о бриллиантах.

— О да, совсем забыл, бриллианты. Много, много бриллиантов. Достаточно, чтобы просто ослепнуть.

— И, говорят, она ничего особенного собой не представляла?

— Да, но она была сексуально привлекательна.

— Этому можно научиться, ну, сексуальности? — спросила Кандида.

— Нет. С этим можно только родиться. — Дэвид взял соломинку и стал ею нежно водить по изгибам рта Кандиды. — Но тебе не о чем беспокоиться, Кандида. Твоя сексуальность в твоей красоте.

— Я такая простая, мне неизвестны всякие там приемы.

— Но они тебе и не нужны. Только женщины возраста миссис Симпсон нуждаются в уловках.

— А почему только они?

Дэвид перевернулся так, что буквально навис над Кандидой, и его лицо оказалось прямо над ней.

— Потому что они не такие свежие и сладкие, как ты, моя прелесть.

Кандида вдруг испугалась его близости и отстранилась немного, а сердце ее забилось как сумасшедшее.

— Мне уже пора возвращаться, — произнесла она упавшим голосом.

Дэвид быстро сел и обнял колени. Выражение его лица было таким, что внутри у девушки будто перевернулось что-то от жалости.

— Что ж, лети, моя пташка, лети.

Кандида встала и принялась стряхивать солому с платья.

— Когда мы вновь увидимся?

— Может быть, на следующей неделе.