— Не согласен, — решительно возразил Джозеф. Винченцо схватил американца за плечо и начал трясти:

— Вам все равно следует подчиниться моему решению, дружище. И не предпринимайте ничего на свой страх и риск. А то вас схватят и замучают, а нас повесят.

На следующий день Тео нашел единственно верное решение.

— Он может отсидеться в Охотничьей башне.

Кандида быстро вскинула голову. В миле от фермы «Ореховое дерево» находилось большое охотничье угодье — собственность знатной семьи из Милана. Когда-то там находился господский дом, но еще в прошлом столетии он сгорел, а все, что осталось от имения, — старая башня, затерянная в дубовой роще. Место было безлюдное, тайное, и вряд ли немцы отважились бы сунуть туда свой нос. Рядом с башней бил ключ, и Джозеф мог брать из него воду, а с достаточным количеством продуктов американец мог просуществовать там довольно значительный срок.

— Но это самое покинутое место на всей земле, — с сомнением в голосе заметила Кандида.

Глаза Розы сверкнули в ответ.

— Наш американец не из тех, кто боится одиночества. Судя по всему, он человек необщительный. Хорошая идея, Тео. Если немцы и схватят его, то он сможет взять вину только на себя.

Винченцо принялся было возражать, но затем смирился и поддался уговорам.

— Кажется, идея не так уж плоха. Он может сам развести огонь, даже не боясь, что фашисты заметят дым от костра.

— Мы можем дать ему наш старый обрез, — предложил Тео. — И он сможет поохотиться на кролика, фазана или куропатку. А каждый, кто увидит нашего американца, сможет принять его за местного дурачка.

— Особенно с этой бородой, которая отросла у него сейчас, — добавила Кандида.

— И я думаю, что в башне американцу будет намного уютнее, чем в том гробу, где он находится сейчас, — окончательно согласился со своим сыном Винченцо.

Кандиде поручили сообщить Джозефу это решение.

— Конечно, вам там будет очень одиноко, — предупредила девушка. — Но у вас хоть окажется достаточно дневного света, чтобы читать свои любимые книги.

— Прекрасно!

Отросшая борода придала Джозефу сходство с византийскими иконами: таким обычно изображался на них Христос.

— Когда можно будет туда отправиться?

Кандиду слегка задело это горячее желание американца как можно быстрее покинуть их дом. Несмотря на замкнутый характер иностранца, Кандиде доставляло какое-то особое удовольствие ухаживать за ним. Это был своеобразный вызов, который она бросала всей своей прошлой жизни.

— Почему вам так не терпится оставить нас?

— Ради вас же, Кандида. Не ради меня. Я не хочу, чтобы вы умирали. Мир от этого только станет беднее.

— Никто и не собирается умирать, — отрезала девушка. — Вы так пессимистичны.

— Скорее, реалистичен.

— А мне прежде казалось, что американцы все оптимисты.

— Я родился в Латвии.

Кандида внимательно вгляделась в черты лица иностранца в неясных отблесках фонаря. Они имели какие-то славянские черты — широкие скулы, темные глаза.

— Я буду скучать без вас, — заметила девушка и увидела, как изменилось лицо Джозефа. — Но только не обольщайтесь понапрасну — мне жалко и зарезанного поросенка. Ухаживать за другими — наверное, мое предназначение.