Она закрыла глаза, пока Дэвид продолжал делать свое дело. Никакого воодушевления Кандида не испытывала, и ей стоило большого труда подавить в себе отвращение и ненависть по отношению к войне, которая даже любовь превращает в животную страсть, и к Дэвиду за его слепое вожделение. Казалось, этот день — самый худший из всех плохих дней в году. Голова Кандиды слегка ударялась о доски от натиска любовника, но Дэвид даже не замечал такой «мелочи».

— Как, хорошо? — задыхаясь, спросил Дэвид.

— Да, — выдавила из себя Кандида.

Наконец-то все кончилось. Тело любовника выгнулось, и затем Дэвид распрямился, расправив плечи. Слова выходили откуда-то из глубины, но звучали они на чужом для Кандиды языке. Она надеялась только, что это были слова любви. На итальянском Дэвид никогда не говорил ей о своих чувствах.

Весь в поту, Дэвид лег рядом.

— Ты можешь заболеть пневмонией, — прошептала Кандида, заботливо поднимая воротник его серого пальто. Затем она обвилась вокруг Дэвида и подумала, что ничего страшного во всем этом нет. Разве она не достаточно сильно любит этого человека? Конечно же, тогда, в первый раз, было лучше всего, а потом становилось все хуже и хуже. Но, может быть, Дэвид сам не получал от этого особого наслаждения?

Мысли Кандиды блуждали без всякой цели, и разочарование, которое она теперь всегда испытывала после полового акта, сменилось мечтательной меланхолией.

— Джозеф знал о нас с самого начала, — наконец проговорила девушка, когда ее мысли смогли сосредоточиться на чем-то одном.

— Это как же?

— Просто знал — вот и все.

— Наверное, по запаху. Зачем ты позволяла ему обнюхивать себя? Он что? Нравится тебе?

Кандида даже вспыхнула от неожиданности.

— Нет! Конечно же, нет. Джозеф все время находился в подвале в кромешной тьме, но он видел все. Это меня пугает.

— Что же, теперь его нет, и ты не несешь за него никакой ответственности, — произнес Дэвид и закурил сигарету. — Чертов снег. Господи, как меня тошнит от этой Италии!

— Ты по-прежнему думаешь обо мне, не правда ли?

— Конечно, не будь глупой. — Дэвид выпустил из ноздрей столб дыма.

Кандида почувствовала страх за своего любовника. Он менялся прямо на глазах. Скорее всего, зима так действовала на него. Антонио — «русский» — не принял его в отряд. Дэвид попытался присоединиться к другому партизанскому отряду, но был и там отвергнут. Кандида не могла понять почему. Но она почувствовала, что отказы задели честолюбие ее англичанина. В глубине души она была рада этому, потому что удалось хоть как-то избежать превратностей войны, но на самого Дэвида это подействовало убийственно.

Кандида немного знала о той престарелой паре, которая предоставила убежище ее любовнику. Непонятно было, почему старики выгоняли своего постояльца на целый день, позволяя ему проводить в их доме только ночь. Свидания с ней стали единственным делом бывшего партизана и офицера британской армии, и, хотя одинокие прогулки тоже были сопряжены с опасностью, безделье все-таки разрушительно действовало на личность Дэвида.

Во всяком случае, он уже не хотел рассказывать о герцогине Симпсон, о своей жизни в Англии. Постепенно Дэвида стало раздражать и общество Кандиды, особенно после акта любви. Он все больше и больше походил на загнанного зверя. Вечно небритый, он пах потом и грязью.

— Ты была очень холодна и безразлична сегодня. Это, наверное, из-за тех средств, которыми ты пользуешься, чтобы предохраняться.

— Каких средств?

Дэвид обомлел.

— Как, каких средств? А разве все эти недели, что мы с тобой, ты даже не предохранялась?

— Но я и не знала, что надо что-то делать, — сказала Кандида упавшим голосом.