Солдаты тут же бросились по разным местам. Кандида услышала грохот сапог по всему дому, звук падающей мебели. Заливаясь слезами, Роза бросилась из кухни. Кандида хотела остановить мать, потому что безопасней было оставаться вместе, но решила не показывать своего страха перед Гвистерини, который продолжал стоять в кухне.

Сейчас он вплотную придвинулся к Кандиде, и в нос ей ударил запах алкоголя:

— А где сейчас твой белобрысый дружок?

Кандиде показалось, будто ее сильно пнули ногой в живот. Какое-то время он не могла даже вздохнуть. Наконец она справилась с собой и сказала:

— Не понимаю, о чем вы говорите.

Фашист широко улыбнулся, показывая сломанный зуб.

— Тот самый, с кем ты трахалась в сарае на холме. Блондин, помнишь? О нем-то я и говорю.

Рукоятка кухонного ножа в руке у Кандиды стала скользкой от пота. Кто-то все-таки их выследил.

— Вранье!

— Осторожней с подобными обвинениями. Говорили, что он иностранец. Пленный? Один из тех партизан, что взорвали грузовик с немцами? Отвечай.

— Ты с ума сошел, — неожиданно для себя выпалила Кандида. — У нас ничего не может быть общего с подобными людьми. Мы слишком высоко ценим собственные жизни.

— Тогда кто же он?

— Здесь хватает всякого пришлого люда — сезонных рабочих. В прошлом месяце это был глухой югослав. Все они приходят и уходят.

— И со всеми ты спала?

Кандида прикусила губу.

— Никакого блондина я не знаю.

— Но если тебе так нравится трахаться, то почему бы тебе не заняться этим и со мною, — сказал фашист, расстегивая ремень. — По крайней мере, я итальянец.

Кандида отшатнулась.

— Не смей приближаться ко мне.

— Я не собираюсь тебя ни с кем делить, девочка, хотя могли бы и все по очереди. И тебя, и твою мать. Никто нас не остановит.

Кандида еще крепче сжала рукоять кухонного ножа.

— Не приближайся ко мне, — твердо и спокойно произнесла она.

Фашист снял ремень и обмотал им кулак, продолжая улыбаться.

— Что ж, если хочешь, чтобы я применил силу, то давай. Мне будет приятно выпороть такую шлюху, как ты.

— Я тебя убью, — дрожащим голосом произнесла Кандида.

Фашист остановился, глядя на острое лезвие.

Кандида молчала, испытывая страшное напряжение, подобно натянутой до предела струне. Отчаяние и страх придали ей больше сил. Стоило Гвистерини сделать хотя бы один шаг, и нож тут же оказался бы у него в животе. Фашист понял это по взгляду Кандиды.

Еще несколько мгновений прошли в полном молчании. Затем Гвистерини отвел взгляд и начал вновь перепоясываться ремнем.

— Ненавижу предателей. Повесил бы их всех. Если бы ты, шлюха, попалась мне где-нибудь один на один, то я вспорол бы тебе брюхо, а у твоего дружка отрезал яйца и затолкал тебе в рот.

Звуки разбитого стекла донеслись откуда-то сверху и стало слышно, как мать с кем-то отчаянно боролась.

— Мама! — закричала Кандида, не отводя взгляда от Гвистерини.

Один из фашистов быстро сбежал вниз по лестнице. В руках у него были какие-то тряпки, а щека оказалась расцарапанной.

— Я ударил старую суку. Но мы ничего не нашли. Надо убираться отсюда.

— Вы самые настоящие преступники и ничего больше. Вы недостойны того, чтобы быть итальянцами.

— Да пошла ты! — взревел Гвистерини, собираясь нанести ей удар. Но тут же осекся, увидев, что прямо на него направлено лезвие ножа. Фашисты, как тараканы из щелей, выбегали отовсюду, таща с собой награбленную добычу.