— Моя душа, — зашептала Кандида в трансе, — она коснулась твоей.

— Люблю тебя, люблю, люблю, люблю, — не переставая, шептал Джозеф.

Поцелуем Кандида заставила его замолчать, а затем выгнулась вся, чтобы позволить Джозефу еще глубже войти в себя. Его упругие ягодицы так и заходили под руками Кандиды. Страстность Джозефа тронула Кандиду до глубины сердца, и дело здесь не ограничивалось только эротикой. Происходящее было самым прекрасным событием в ее короткой и обделенной счастьем жизни.

Наконец наступило чувство насыщения, смешавшись с привкусом неожиданной печали, близкой к боли. Они лежали рядом с очагом; из него выбивался жар, от которого, казалось, вот-вот должна была начать лопаться кожа, покрываясь волдырями. Кандида словно сквозь сон слышала, как окликает ее по имени Джозеф, и голос его был печален и глух, как эхо в непроходимой чаще. А семя его во чреве Кандиды было подобно благословению. Она закрыла глаза и ощутила, как по всему телу разлилось приятное тепло.

Кандиду охватило чувство покоя и удовлетворения, словно ей удалось наконец достичь того, чего она так давно и напрасно ждала. Как рыбы, идущие на нерест, Кандида и Джозеф готовы теперь были умереть, достигнув главной цели своего существования.

Медленно, почти с болью, тела их начали отделяться одно от другого, а пальцы с трудом разжались. Но Джозеф продолжал держать Кандиду в своих объятиях, а она положила голову ему на грудь, чувствуя, как покой и мир наполняют ее существо.

— Все, что ты делаешь, похоже на стихи, — прошептала Кандида.

А затем сон безжалостно опрокинулся на Кандиду, увлекая ее куда-то в глубину. На короткое мгновение она вспомнила свой детский сон: дом вдруг превращается в огромный корабль, который всю ночь плывет по бесконечному и беспокойному морю:

— Все, что ты делаешь, Джозеф, все…

Проснулась Кандида только к вечеру. Она лежала одна и потому, почувствовав страх, вскочила и быстро оделась. В одно мгновение спустившись по лестнице, Кандида выскочила на улицу, в снег.

Джозеф стоял посреди поляны, уставившись в землю. Чувствуя себя будто во сне, Кандида осторожно подошла к нему сзади.

— Ужасно было проснуться и не найти тебя рядом. Никогда не поступай так больше.

Молча он обнял ее и поцеловал, а затем коснулся кончиками пальцев ее брови.

— У тебя жар, возвращайся в постель.

— Это что — сон?

Джозеф улыбнутся и вновь поцеловал Кандиду.

— Нет. Не сон.

— На что ты так пристально смотришь?

Джозеф указал пальцем. В борозде, оставленной от колес повозки, снег подтаял и появилось бледно-розовое пятно.

— Это цикламен, — догадалась Кандида. Джозеф наклонился и сорвал цветок:

— Значит, весна все-таки наступила.

— Нет. Цикламен зацветает и зимой. Но все равно — он такой красивый.

— Да. И еще в нем есть какая-то эротика.

— Эротика?

— Смотри, — и Джозеф осторожно раздвинул пальцами лепестки, словно женскую плоть.

От неожиданного сходства Кандида даже улыбнулась.

— Никогда не думала об этом.

— Я люблю тебя, — нежно произнес Джозеф. — Станешь моей женой?

Погоняя пони по дороге к ферме в сумерках, Кандида призналась себе, что такой радости она никогда прежде не испытывала в своей жизни.

Эту радость она несла теперь в своем сердце, как неугасимый свет, который рассеивал сейчас тьму, что за последние месяцы наполнила до отказа жизнь молодой женщины.

Любила ли она Джозефа? На этот вопрос нельзя было ответить сразу. Ее чувства были столь глубоки, что не соответствовали простым ответам на сложные вопросы.