С этими словами он развернулся и ушел в лес.

Кандиде с трудом удалось встать на ноги. Сквозь зубы она приговаривала только: «Не важно. Все это не имеет значения. Джозеф по-прежнему во мне, в моем теле».

Каждое движение приносило боль. Она добралась до повозки, как разбитая старуха.

Кандиду разбудили звуки выстрелов.

Она проснулась с ощущением, будто все случилось не с ней, а с кем-то другим, чье тело Кандида только взяла на время. Голова по-прежнему болела, и перед глазами плыли темные круги.

И вдруг Кандида услышала крики. Постепенно она начала понимать, что внизу во дворе происходило что-то ужасное. Быстро накинув на себя платье, она бросилась по лестнице вниз. Там ее уже поджидал немецкий солдат. Он схватил Кандиду за руку и потащил на кухню. Опять в доме было полно солдат, и командовал ими тот же офицер СС с каменным лицом и безжалостным взглядом.

— Теперь все здесь, — произнес солдат, выталкивая Кандиду на середину.

— Вывести во двор! — приказал офицер, кивнув головой.

Немцы вывели всю семью на улицу. Солдаты держали свои автоматы наизготовку. Джулиано Гвистерини в черной рубашке был здесь же. Он, подбоченившись, не отрываясь смотрел на Кандиду.

Офицер, заложив руки за спину, медленно начал обходить согнанных во двор людей. Он заглядывал в их лица, шевеля губами, будто прочитывал историю каждого, кого разглядывал. Наконец эсэсовец вплотную подошел к Кандиде.

— Итак, в подвале была крыса. Поэтому вы и обронили тогда фонарь?

Кандида услышала, как зарыдала мать. Внутри будто образовалась всепожирающая пустота. Она смотрела в молодое жестокое лицо и видела в глазах только холод.

— Англичанин сам сдался нам в руки, — сообщил эсэсовец. Снег начал медленно падать с неба, и в мире вновь на мгновение воцарилось безмолвие. — Он всех вас обвинил в укрывательстве партизан.

Кандида почувствовала, что сейчас потеряет сознание. Офицер продолжал спокойно разглядывать ее.

— Ну разве разумно прятать крыс от крысоловов, а?

— Он был тяжело ранен.

Эсэсовец только кивнул в ответ.

— Знаю. Его ранили, когда он убивал немецких солдат. Ваш английский друг рассказал нам и это. Где он сейчас?

— Скажи им! — закричала Роза.

Кандида отрицательно покачала головой. Спасти Джозефа уже было нельзя, но предать его она не могла. Офицер неожиданно улыбнулся.

— Впрочем, это не имеет значения. Мы знаем. Англичанин рассказал. В башне. Мои люди уже схватили его. — Затем, повернувшись к Гвистерини, офицер добавил: — Итак, мой патриотический друг, что нам следует сделать с этими предателями?

— Расстрелять. И я сделаю это сам.

— Расстрелять? Но, мой друг, мы же не варвары. Американские бомбы каждую ночь убивают наши семьи, но воевать с женщинами и детьми не в наших правилах. А вот мужчины — другое дело. Пожалуй, все-таки следует освободить героя войны, — добавил эсэсовец после небольшой паузы. — Он и так уже получил свое. А старика взять.

— Нет! — дико закричала Роза и рванулась вперед. Она упала на колени и обхватила начищенные до блеска офицерские сапоги. — Пожалуйста, не надо. Пожалуйста, пожалуйста…

Только сейчас Кандида поняла, что бесстрастно и совершенно спокойно произнесенные слова офицера означали смертный приговор, который вынесли отцу.

Два солдата уже успели оттащить Розу и поднять ее на ноги, но она тут же вновь рухнула на иол.

Все они, словно по команде, начали кричать. Кандида разобрала голос Тео, затем надрывные рыдания матери.

Солдаты бросились к Винченцо и оттащили его от остальных.