Путешествие оказалось возможным, конечно, потому, что Кейт наконец-то начала поправляться. Анна знала, что доктор Синкх и его помощники делают все возможное, чтобы вернуть мать к жизни. Речь теперь шла только о времени, необходимом для полного выздоровления. Хотя ощущались серьезные провалы в памяти, но Кейт начала двигаться и говорить.

Эвелин вошла в гостиную, вытирая на ходу руки. Она была очень бледна, хотя от холода на щеках появился слабый румянец. Анна и Филипп встали, чтобы приветствовать хозяйку дома.

— Я рада, что все удалось сделать, — удовлетворенно сказала Эвелин. — Знала же, что что-то не в порядке, просто чувствовала. Садитесь, пожалуйста, Сэлли сейчас подаст чай. Дитя мое, подбрось дровишек в огонь.

С трудом верилось, что тень смерти уже нависла над этой энергичной женщиной.

Аристократические черты лица ее были по-прежнему красивы, и брови все так же иронично поднимались вверх, когда она говорила. На Эвелин был ее любимый твидовый костюм, а ноги в черных чулках по-прежнему привлекали своей элегантностью.

Анна потянулась за небольшим дубовым поленцем, которое до этого — так здесь было заведено — пять лет сушилось, перед тем как сгореть в камине.

Эвелин устраивалась поудобнее в кресле. Ей понадобилось какое-то время, чтобы принять нужную позу. Все знали, что боль не оставляет ее ни на минуту, но ничто не выдавало страданий в благородном облике старой женщины. Только когда она садилась, слабый вздох напомнил о смертельном недуге.

— Пчелы ведь очень способны к общению. Они могут сообщить тебе, когда что-нибудь неладно, и намекнут, что следует сделать.

Филипп и Анна не прерывали ее рассуждений. Сквозь огромные окна им хорошо был виден дым от костра — это Уоллас сжигал пораженные вредителями рамки.

— Ненавижу паразитов. Они высасывают кровь из других живых существ, выдавая себя при этом не за тех, кем являются на самом деле.

Неожиданно наступило молчание, которое с каждой секундой становилось все тягостнее. Наконец Эвелин посмотрела куда-то вниз, с силой оттирая от чего-то невидимого свои красивые руки с длинными пальцами. Она по-прежнему носила золотое обручальное кольцо, которое в 1946 году ей подарил Дэвид Годболд.

— А вас интересует пчеловодство, Филипп?

— Я первый раз вижу все это так близко.

— И что вы думаете?

— Пчеловодство требует высокого мастерства. Прекрасные ульи, соты, белые сетки — все просто завораживает. В этой вуали вы выглядите как невеста.

— Да. И при этом каждый из нас отлично знает, кто жених, не правда ли? — спросила Эвелин с какой-то подчеркнутой легкостью. — К чаю у нас всегда есть свой мед. Сейчас вы сами попробуете плоды этого, как вы сказали, мастерства.

В этот момент в гостиной появилась женщина средних лет с чайным столиком на колесах, где находился огромный рождественский пирог и все необходимое для чая. Анна помогла ей расставить на столе китайский фарфоровый сервиз с розами и тюльпанами, которым неизменно пользовались в Грейт-Ло с девятнадцатого века.

Мед поместья Грейт-Ло был очень прозрачный и с легким привкусом вереска. Это вновь вернуло Анну в детство, в летние каникулы в огромном доме с особой, незабываемой атмосферой. Выпечка была приготовлена Сэлли и оказалась превосходной. Анна знала, что все это феодальное великолепие должно произвести впечатление на Филиппа, но он старался тщательно скрыть свою реакцию. Анна собиралась рассказать возлюбленному, что особая расторопность и услужливость слуг — это не чванство или сумасбродство хозяев, а отношение людей к хозяйке дома. Ведь каждый здесь воспринимался как член одной большой семьи.

Хотя Эвелин положила себе на тарелку пшеничную лепешку, Анна заметила, что бабушка не притронулась к еде, а только несколькими глотками черного чая запила пилюли.