— Сегодня утром я дочитала дневник, — неожиданно начала Эвелин, и Анна почувствовала, что сердце ее учащенно забилось. — Прошу прощения за столь долгое чтение. — Эвелин медленно поставила на стол чашку. — Спасибо, что показали его мне. Потрясающий документ. Сколько раз я пыталась представить себе Кандиду Киприани. И наконец я многое смогла понять. У меня сейчас такое чувство, будто мы с ней встретились в жизни.

Эвелин вновь погрузилась в долгое молчание. Анне пришлось подавить свое обычное нетерпение. Наконец она не выдержала:

— А что ты скажешь о самих событиях, бабушка? О том, что произошло?

Эвелин слегка склонила голову, и солнечный луч коснулся ее седых волос.

— Да, пожалуй, содержание должно тебя волновать больше всего, это можно было предположить.

— Ты что, знала?

— Я знала только Дэвида, его характер. Мы были женаты немало лет, вруном он всегда был неважным. Поэтому не составляло особого труда догадываться об истине.

— Ты думаешь, он знал, что мама не его дочь?

— Пожалуй, они оба догадывались об этом, но по-разному. Твоя мать никогда не относилась к Дэвиду как к отцу. Ничего общего у них никогда не было. Когда она приехала в Англию, то напоминала раненое животное, способное укусить любого, даже того, кто предлагал ей помощь. Кейт возненавидела Дэвида задолго до встречи с ним. И это чувство было взаимным. Я старалась изо всех сил сгладить конфликт, но ненависть буквально разрывала на части твою мать. Кроме того, Дэвид умер всего через несколько месяцев. Как бы то ни было, дневник, должно быть, сильно подействовал на психику Кейт. Она наконец-то нашла объяснение и разгадку тайны, которую пыталась постичь всю жизнь.

— Однако Дэвид в этих записках предстал не с самой лучшей стороны. Прости, если это огорчило тебя.

Эвелин только слабо улыбнулась, а потом добавила:

— В моем возрасте понимаешь, что важны не поступки людей, а их душа. Душа, дух — отец всех деяний, а природа — мать наших поступков.

— Ты говоришь как-то загадочно, бабушка.

Эвелин взглянула на Филиппа.

— Неужели я не ясно излагаю свои мысли?

— Я думаю, твоя бабушка хочет сказать, что понять — это значит простить, — вежливо вмешался Филипп.

— Да. Нечто подобное я имела в виду. Многое в жизни теряет загадочность, как только мы начинаем видеть людей изнутри. Я не философ и, видит Бог, не претендую на роль психолога. Дневник ничего не смог мне объяснить, но передо мной предстал еще один характер этой истории, который дал слабую надежду увидеть все в истинном свете. Но сейчас я, кажется, опять очутилась во тьме.

Анна принялась разглядывать фотографии в серебряных рамках:

— Дэвид был блондином с голубыми глазами, не правда ли? А Джозеф — брюнетом, и с темными глазами, как мама и я?

— Да, как ты, — произнесла Эвелин с легкой иронией, прекрасно понимая, что сейчас творится в душе внучки. — Значит, ты все-таки веришь, что именно Джозеф Красновский — твой настоящий дед, дитя мое?

— Думаю, что именно так представляла себе все моя мать, — медленно проговорила Анна, глядя на Филиппа. Он молча и неподвижно сидел на своем месте, внимательно наблюдая за двумя женщинами. — Думаю, мама наполовину была уверена, что именно Джозеф Красновский является ее подлинным отцом. Она, может быть, пришла к выводу, что Красновский до сих пор жив, и во что бы то ни стало хотела разыскать его. В этом сущность моей матери. Раз вопрос задан, то любой ценой на него надо найти ответ.

— Здесь мы с тобой расходимся, — спокойно и еле слышно произнесла Эвелин, не обращая внимания на возбуждение, охватившее Анну.