Они вошли в гостиную. Здесь пахло так же, как в детстве Анны: дровами в камине, пчелиным воском, которым обычно натирали мебель.

— Здесь всегда такой запах. Наверное, он сохранился еще с 1650 года. — Лицо Анны исказилось от боли, когда она присела на диван.

— Болит?

— Спина.

Ломовик так ударил тогда Анну гаечным ключом, что на лопатке остался след.

Диваны были тоже прежними, какими их помнила Анна с детства. Старинный камин украшала великолепная лепнина.

Филипп взял одну из диванных подушек и прочитал вышитое на ней изречение: «Одно сегодня стоит двух завтра».

— Думаю, что твоя мать была поражена всем этим, когда очутилась здесь после фермы на озере Гарда.

— Ты имеешь в виду это великолепие?

— Во всяком случае, здесь все так необычно…

— Думаю, что больше всего ее поразила английская погода. Чтобы полюбить здешний климат, надо родиться на острове.

Филипп разглядывал другую подушку, на которой было вышито по-латыни: «Время бежит».

— Бабушка сама вышила это. У нее суровый характер.

— Я бы сказал, что слишком суровый. Впрочем, моя мать тоже любила вышивать всякие пословицы.

— Правда? — оживилась Анна. О матери Филиппа они никогда не говорили. — Какие же у нее были любимыми?

— «Не разбив скорлупы, не сделаешь омлета» — это любимое. А еще: «У савана нет карманов». Думаю, она тоже поразила бы тебя своей суровостью.

— Расскажи мне о ней.

— Как-нибудь потом.

— Всегда потом.

Филипп улыбнулся.

— Бабушка кончила читать дневник?

— Да. Я уже видела пометки на полях. Филипп, я так волнуюсь.

— Почему?

— Что она обо всем этом скажет? И почему до сих пор молчит?

Филипп нагнулся и нежно погладил Анну по щеке.

— Успокойся. Настанет время, и она все скажет.

Решиться провести Рождество в Европе было нелегко. Сознание того, что Эвелин умирает, только осложняло дело. Английские врачи предупредили Анну, что речь идет о нескольких месяцах. Анна была намерена быть с бабушкой вместе до ее кончины, но хотела встретиться с Эвелин, пока та в состоянии вести обычный образ жизни.

Мать Анны только что вышла из коматозного состояния и вряд ли сознавала, что сейчас канун Рождества. Эвелин же была пока в полном сознании, и поэтому Анна приняла это непростое для себя решение.

Она поняла, что бабушке обязательно следует прочесть дневник, хотя эффект мог быть неожиданным. И не только потому, что ставилось под сомнение отцовство Дэвида Годболда, но раскрывалось также и предательство мужа Эвелин по отношению к Джозефу Красновскому и ко всей семье Киприани в 1944 году.

Но Анна знала, что Эвелин имеет право на правду — ведь дневник касался всех членов этой необычной семьи, а бабушка — самая старшая в ней, поэтому должна знать все.

Впрочем, Эвелин могла знать и еще что-то об этой тайне. Анна сгорала от нетерпения выспросить обо всем у бабушки. Поиски таинственного Джозефа Красновского стали для нее такой же манией, как и для ее матери.

Филипп предложил ей поехать в Европу вместе. Анна была тронута и с нескрываемой радостью приняла его предложение.

Они решили провести Рождество в Нортамберленде, а после Нового года отправиться в Италию. Прошло немало лет с тех пор, как Анна видела озеро Гарда. Она решила еще раз взглянуть на эти места, зная теперь обо всех событиях далекого 1944 года. Анне хотелось увидеть, место, где скрывался Джозеф Красновский от фашистов, чтобы лучше понять этого человека.