— Что ж, — на губах Эвелин мелькнула ироническая улыбка, — вот ты обо всем и догадалась. Твои мысли прекрасно уловили ход рассуждений Кейт.

— Но ведь это так. Я чувствую правду всем своим существом так же, как ты определила, что в улье завелись вредители. Разве не так?

В ответ Эвелин Годболд только тяжело вздохнула, и выражение легкой иронии сменилось состраданием.

— Похоже, дитя мое, очень похоже, но я все равно сомневаюсь в том, что это окончательная истина.

— Прости, бабушка. — Анна протянула руку, чтобы коснуться ладони Эвелин. — Все это должно быть ужасно для тебя. Но мне непонятно, почему ты против моих попыток найти Джозефа. Хотя, с другой стороны, понятно. Если Джозеф и человек со шрамом — это один и тот же человек, то получается, что именно он убил твоего мужа. Но познать истину — значит достичь гармонии и примириться.

— Я достигла такого состояния, — холодно заметила Эвелин, с трудом приподняв веки. — Я примирилась с этим очень давно. Если Красновский и убил когда-то моего мужа, то зла на него у меня не осталось никакого.

— Потрясающе, бабушка. Тебя просто невозможно понять, и вряд ли мне это удастся когда-нибудь.

— Но если у вас нет никаких злых чувств по отношению к Красновскому, — неожиданно вмешался Филипп, — то почему же вы тогда не хотите, чтобы Анна нашла его и завершила дело, начатое Кейт?

— Потому что я не вижу в этом ничего хорошего, — отрезала Эвелин.

— Обычное и понятное стремление познать истину.

— Или удовлетворение своего любопытства. По этому поводу существует немало пословиц, не правда ли, Филипп?

— Пожалуй. Я вижу. Эвелин, вы любите пословицы.

— Конечно, в сжатой формуле они норой выражают самую суть вещей. Но мне все это не нравится. Это старо, как мир, — преступления, кровь. Как сказано в древней книге: мы не знаем, кто мы есть на самом деле. Поиски человека, который давно уже исчез. Психопат, получающий удовольствие от убийства женщин, который к тому же верой и правдой служит тому, кто почему-то не хочет, чтобы Джозефа Красновского нашли. Нет, Филипп, все это не внушает мне доверия. И я бы посоветовала Анне забрать мать из Вейла. И уберечь от этих поисков. Поселиться там, где много тепла, солнца, счастья, где можно начать жить заново. И куда не проникнут тени из прошлого.

— Бабушка, ты говоришь сейчас, как ведьма. — Анна почувствовала, как по телу побежали мурашки.

— Что ж, я привыкла. Меня называли и похуже. — С этими словами Эвелин отодвинула кресло, готовясь встать. Филипп бросился помогать ей. Он поцеловал руку Эвелин и отправился наверх, в свою комнату. Анна нашла, что этот предупредительный жест очень трогателен.

Вместе с бабушкой Анна поднялась в спальню, где их ждала ночная сиделка. Спальня Эвелин почти не изменилась со времени детства Анны — такая же уютная и простая, с горящим камином. О роскоши говорила только просторная кровать — фамильная принадлежность старинного дома. Сиделка принялась помогать Эвелин готовиться ко сну. Анна хотела уйти, но Эвелин остановила внучку.

— Не уходи, дитя мое. Побудь со мной. Мне так приятно, что ты здесь.

Анна почувствовала, как комок подступил к горлу. Эти теплые слова были столь необычны для Эвелин. Анна послушно села на край постели, наблюдая за тем, как сиделка расстегивает молнию на вечернем платье Эвелин.

— Спасибо, что рассказала мне о человеке со шрамом. Могу представить, какое это было потрясение для тебя, бабушка.