— Спасибо, что рассказала мне о человеке со шрамом. Могу представить, какое это было потрясение для тебя, бабушка.

— Ты никогда не знала своего деда, — сказала Эвелин, продевая руки сквозь узкие рукава шелковой ночной рубашки. Ее плечи не выдавали возраста, и кожа по-прежнему оставалась гладкой, словно слоновая кость. — Может быть, не стоит называть этого человека твоим дедом?

— Нет, уж лучше зови.

— Мне было бы неприятно, если у тебя сложится впечатление, что Дэвид не имел никаких положительных качеств.

— Я так не думаю. Ты ведь его любила. И Кандида тоже испытывала к нему самые нежные чувства. Он, должно быть, обладал каким-то очарованием.

— Он был просто соткан из чар, — тяжело вздохнула Эвелин, — и отличался какой-то особой красотой. Такой высокий, сильный. Он был похож в молодости на крестоносна. О его слабостях трудно было догадаться…

Пальцы молчаливой и исполнительной сиделки завернули рукав ночной рубашки на тонкой руке Эвелин, а затем принялись нащупывать пульс. Анна увидела, как на шее у бабушки пульсирует голубая жилка, и подумала о том времени, когда Эвелин была молодой и красивой и была способна свести с ума не одного мужчину.

— Твой Филипп, — начала старая женщина, глядя на Анну, — тоже очень красив и обладает каким-то магнетизмом. Я понимаю, почему ты так любишь его.

Анна почувствовала, как кровь прилила к щекам.

— Неужели это так заметно?

— Я знала тебя еще ребенком. Трудно представить себе, чтобы женщина твоего возраста не потеряла рассудка от такого мужчины, как Филипп.

— Надеюсь, я выгляжу не очень глупо?

— Это он купил тебе бриллианты?

— Да. — Анна слегка коснулась платиновой цепочки на груди.

— Королевский подарок. Платина и бриллианты. Он, видно, специально выбрал самые дорогие материалы на земле.

— Но я не знаю, любит ли он меня, бабушка. И полюбит ли когда-нибудь.

— Не это беспокоит меня в Филиппе.

— А что же?

— Не знаю.

Сиделка между тем послушала пульс и достала тонометр.

— У вас немного поднялось давление, миссис Годболд. Я думаю, что вы переутомились сегодня. Вам надо быть осторожнее.

Затем она сделала какие-то записи и дала Эвелин пилюли. Бабушка проглотила их, скорчив гримасу. Анна поправила подушки, и Эвелин улеглась, вздохнув облегченно и закрыв глаза. Анна расправила простыни вокруг ее худого тела. А сиделка заняла свое привычное место в кресле у камина, надела очки и принялась читать книгу.

Анна вглядывалась в лицо бабушки, держа ее за руку:

— Как бы то ни было, я всегда думаю о тебе как о своей бабушке.

Легкая улыбка промелькнула на губах Эвелин, и ее пальцы слабо сжали ладонь Анны, а веки немного приоткрылись.

— Если бы он не любил тебя, то зачем бы он отправился с тобой в Европу? И почему ему так хочется помочь тебе найти Джозефа Красновского?

— У него есть свой план, бабушка. Филипп горит желанием узнать, что произошло с его собственным отцом. Явно он его очень любит.

— Этого человека он никогда не знал.

— Но он же его отец, бабушка. Как и мою мать, его неотступно преследует эта мысль. Как и меня, — после небольшой паузы добавила Анна.

Эвелин протянула руку и коснулась кончиками пальцев бриллиантов на шее Анны.

— Очень дорогие камни, — прошептала она. Веки Эвелин слабо дрогнули, и Анна поняла, что бабушка вот-вот погрузится в сон. — Надеюсь, что Филипп найдет, что ищет, да и ты тоже. Но будь осторожна, дитя мое, будь осторожна.