И Элен не ответила. Пусть думает, что это вопрос времени, пусть ухаживает за ней, делает подарки. В этот момент ее взгляд упал на скатерть и разложенные на ней угощения. Она почувствовала себя неблагодарной, потому что знала: Эдмонд дает ей все это и так, не прося ничего взамен.

– Ты мне тоже нравишься, – честно ответила она и почувствовала, что на душе стало легче, словно камень с плеч свалился.

Он улыбался, глаза его светились счастьем. Элен заметила, как в черных радужках засуетились солнечные лучи. Или ей только показалось? Нет, он действительно обрадовался.

Но был ли счастлив с ней?

С ней происходило что-то странное, мысли об Эдмонде неотступно преследовали ее. Он звал ее, манил, даже находясь, быть может, за сотни километров. Даже теперь, когда, наверное, Эдмонд забыл о ее существовании, он не стал ей безразличен. Неужели это то самое чувство, которое люди воспевали испокон веков? Элен не хотелось думать об этом. Если он чувствовал то же, что и она, почему уехал? Как мог бросить ее? Ведь каждая минута, проведенная в одиночестве, становилась невыносимой. И все-таки Эдмонд уехал. Значит, он притворялся, или существовали другие причины, о которых она не знала.

Голова у Элен все еще болела, даже после сна. Кошмар, привидевшийся ей, словно засел где-то внутри и отдавался болью в висках. Воспоминания становились невыносимыми.

Ровно в десять часов на руке у Эдмонда запищали часы.

– Все, – сказал он, – нам пора уезжать. Тебе нужно поспать.

Элен удивленно посмотрела на него. С чего он взял, что может решать это за нее.

– Давай побудем еще.

– Ты устала. Отдохни. Придумаем, чем заняться, попозже. Да и мне надо появиться на работе.

Волшебная сказка растаяла, словно дым. Когда уезжали, Элен смотрела назад, думая о том, что провела лучшее утро в своей жизни.

Теперь она могла припомнить и более счастливые моменты, проведенные с ним. Элен повернулась на бок. Все поплыло перед глазами. Ноги отозвались болью. Нет. Выписываться еще рановато. Она по-прежнему чувствовала слабость. Очень хотелось спать. Она закрыла глаза и уснула. Тело требовало отдыха, а сознание и сердце – передышки. Пусть небольшой, совсем коротенькой, но достаточной, чтобы мысли пришли в порядок.

Эдмонд открыл глаза и увидел Патрика. Тот толкал его в плечо в надежде разбудить, что у него в итоге неплохо получилось.

– Я спал? – Эдмонд потер глаза. – Сколько времени?

– Семь тридцать утра, – сообщил Патрик, вытаскивая ключи. – Я не стал тебя будить. Иди, поспи час-другой и на работу.

Эдмонд поморщился.

– Патрик, только не сегодня!

Лицо Патрика стало твердым, решительным.

– Ты обязан там быть и будешь. – Голос его стал суровым. – Хватит. Мне это уже начинает надоедать. Последние месяцы ты занимаешься только своей подружкой. Прости за нескромность, но это хамство – взваливать на меня всю работу.

Вот он, прежний Патрик, подумал Эдмонд, в своем репертуаре! Ну как могут уживаться в одном человеке такие качества характера, как верность другу и стальная требовательность.

– Если не прекратишь бездельничать, – продолжил Патрик, – применю репрессивные меры.

– Это какие же? – попытался перевести разговор на шутливый тон Эдмонд. И тут же пожалел об этом, потому что его друг был абсолютно серьезен.

– Какие? – Патрик злобно прищурил один глаз. – Вот тогда и узнаешь.

– Я же должен знать, что мне угрожает, – улыбнулся Эдмонд.

– Перестань, – одернул его друг, – я не намерен шутить.