— Не делайте этого, доктор Гафилд, — произнес тонкий голос. — Я хотел бы поговорить с вами. Я из ОСРУ…

— Убирайтесь.

Я продолжал размазывать лужу ногой. Оставшуюся массу я вытер полотенцем. Затем наклонился к полу и объявил всем впитавшимся в деревянные части подслушивающим устройствам:

— Ответ все тот же: не комментирую. Убирайтесь. В конце концов мне удалось избавиться от него.

Я отрегулировал дверной механизм так, что стало возможным убрать любое молекулярное уплотнение из-под двери. Чуть раньше двух появился Санди Кларик и протащил меня по подземному тоннелю в Белый дом. В Вашингтоне масса подземных сообщений. Мне говорили, что можно добраться откуда угодно куда угодно, если знаешь маршрут и пароли, позволяющие пройти мимо сканеров. Тоннели располагались на различных уровнях. Я слышал про автоматизированный публичный дом, находящийся на шестом подземном уровне под зданием Конгресса США. Он используется только для нужд конгресса. Предполагают, что где-то под широкой парковой магистралью Молл проводит свои эксперименты по мутагенезу Смитсоновский институт, размножая биологических монстров, которые никогда не видели света божьего. Как и все, что обычно рассказывают о столице, эти истории, как мне кажется, апокрифичны. Но правда, как всегда, — если мы вообще когда-нибудь ее узнаем, — будет в пятьдесят раз ужаснее. Это дьявольский город.

Кларик провел меня в помещение со стенами из бронзы, находившееся в западном крыле Белого дома. Там уже сидело четыре человека. Трех из них я узнал. Высшие слои научного мира заселены крошечными кликами, родственными связями и самоувековечиваниями. Мы все знаем друг друга, благодаря междисциплинарным совещаниям того или иного плана. Я узнал Ллойда Колфа, Мортона Филдса и Астер Миккелсон. Четвертый из присутствующих поднялся и сказал:

— Не думаю, что мы встречались раньше, доктор Гафилд, я — Ф. Ричард Хейман.

— Разумеется! Спенглер, Фрейд и Маркс! Это было очень занимательно, я взял его руку. Она была влажной. Думаю, что мои пальцы тоже вспотели, но он пожал руку необычайно осторожно — манера, характерная для центральных европейцев — когда они слабо пожимают пальцы другого. Мы оба что-то пробормотали по поводу приятности знакомства.

Следует отдать должное моей искренности. Меня не особо заинтересовала книга Ф. Ричарда Хеймана, которая потрясла меня своей занудливостью и поверхностностью. Я не особо увлекался его случайными статьями в ведущих журналах, которые неизбежно заканчивались развенчанием его коллег. Мне не понравилось, как он пожал руку. Мне даже имя его не нравилось. Ну разве можно при общении обратиться «Ф. Ричард»? Ну, а как еще? «Ф»? «Дик»? А как насчет «мой дорогой Хейман»?

Это был невысокий коренастый человек с головой, которая бы очень подошла для карамболя, рыжие волосы на затылке и густая рыжая борода, чьи завитки покрывали щеки и горло, чтобы скрыть — в этом я был просто уверен подбородок, такой же круглый, как и его макушка. Тонкая линия рта едва угадывалась сквозь поросль. У него были влажные неприятные глаза.

Против остальных членов комиссии я ничего не имел. Знал я их туманно просто был в курсе их высокого положения в науке, однако никогда, при встречах на научных форумах, не конфликтовал с ними. Мортон Филдс был психологом из Чикагского университета, присоединившийся к новой, так называемой, космической школе, которую я интерпретировал как разновидность векового буддизма. Они пытались проникнуть в таинства души, рассматривая ее во взаимосвязи со Вселенной, которая известным образом влияла на нее. По внешнему виду Филдс напоминал служащего корпорации, ну, скажем, инспектора: длинное атлетического склада тело, высокие скулы, песочного цвета волосы, слегка опущенный книзу рот, выдающийся подбородок, бесцветные вопрошающие глаза.