– Слушай, а почему ты не убил Маная? – спросил Лешка у парня. В газетах только и пишут о серийном убийце. Но неужели такой кровавый злодей не сумел добраться до Маная?

– Мы оба охотились за ним. Я с ножом, а ты с обрезом. Но повезло тебе.

– А кто тебе мешает взять обрез?

Парень ловко перекинул нож из правой руки в левую и показал Лешке правую руку.

На ней не было указательного пальца.

– А левой я стрелять не могу. Зато ножом могу работать, – рассмеялся он и вдруг резко рванулся вперед, схватил Ксюху за волосы, прикрываясь ею как щитом.

– Ты что делаешь? – жалобно заверещала девушка, делая слабые попытки освободиться.

Но парень приставил к ее животу нож.

– Не дергайся, а то напорешься, – сказал он и тут же Лешке: – Ну что, гондон штопаный! Как бабу делить будем? По частям?

– Ты о чем? Отпусти ее.

Ксюха сморщилась от боли.

– Ну ты и гад! Такого подонка я еще не встречала!

– Молчи, милая, – парень, улыбаясь, чмокнул ее в ухо. – Молчи, а то у меня рука может дрогнуть, и лезвие проколет твой очаровательный круглый животик. Тебе нравится ее животик?

– Чего? – не понял Лешка. «Во псих! Нашел время о животиках трепаться».

– Ну вот что, – сказал парень, все еще удерживая Ксюху за волосы, – бросай обрез! Слышишь? Брось, говорю. Мне ведь терять нечего. Я стольким тварям распорол животы, что с удовольствием убью и ее.

– Подонок! Ты всегда был подонком. Псих недоделанный. Ты даже в постели псих! – выругала его Ксюха.

Это не понравилось маньяку, и он легонько кольнул острым лезвием в живот Ксюхе, распоров вместе с кожей и футболку. Сделал неглубокий надрез до груди.

Потекла кровь.

Ксюхе было больно, но она держалась.

Видно, маньяку это очень нравилось. А вид выступившей крови возбудил его. Сначала он облизал кровь с конца ножа, а потом, как вампир, присосался к ее шее.

– Послушная девочка, – горячо шептал он.

Глава 23

В свои четырнадцать лет Сашка Гуляев выглядел болезненно-тщедушным пареньком. Длинный, тощий как жердь. Кажется, плевком перешибешь такого.

В школе его постоянно обижали. Да и во дворе житья не было. Ребята постарше, видя в нем слабое, безропотное существо, издевались как хотели. Одно спасение – бежать куда-нибудь.

В доме напротив жил человек, который относился к Сашке с пониманием, потому что сам был такой же одинокий, всеми забытый. Ни жены у него, ни подруги. Полгода назад он вернулся из тюрьмы и обжиться еще по-настоящему не успел. Пил безбожно.

У Сашки дух захватывало, когда глядел на его обнаженный торс, сплошь покрытый синевой. И на выставку ходить не надо. Там такого не увидишь. Завидовал блатной жизни.

«Вот бы мне так, как дядя Боря. И чтоб все боялись. Чтоб ни одна сволочь пальцем не тронула», – думал он, почти каждый день заходя к доброму дяде. Тот его сигареткой угостит, а то и водочки нальет.

Как-то раз застал он дядю Борю сильно пьяным.

– Садись, пацан, водочки выпьем, – предложил дядя Боря и налил Сашке целый стакан, как взрослому.

Сашка отказываться не стал. Не понравилось только, что дядя Боря называет его Шуркой. Виделось в этом что-то девчачье, унизительное.

Он сел за стол.

– Пей, не бойся.

А кого Сашке бояться? Отца у него нет. А мать неизвестно где шляется.

Сашка взял стакан, по-взрослому чокнулся с дядей Борей и быстро, глоток за глотком, выпил водку. В животе обожгло все, но зато веселей стало. Отличный он мужик, этот дядя Боря.