– Чо, зассал? – спросил Сашка, выпрямившись перед скрипачом. Он был выше Александрова на целую голову.

– Ничего я не зассал. Просто ты так выскочил…

– Значит, зассал, – усмехнулся Сашка, сунул руку под куртку, потрогал штык.

Но в подъезде резать скрипача не будешь. Вдруг заорет, гад…

– Айда прогуляемся, – предложил он Александрову. Но тот заартачился.

– Мне домой надо. Уроков полно задали. Это ты в школу не ходишь.

– В школе нечего делать. – Сашка ухмыльнулся. – Аттестат мне не нужен. Туда вообще одни дураки ходят. А нормальные пацаны, как я, живут свободно. – Хотелось хоть как-то поддеть кудрявого скрипача, чтобы вызвать на драку. А там…

И, кажется, Александров повелся.

– Ты уж нормальный, – сказал он со смешком. Это было для Сашки откровенным оскорблением. Сразу насупился, сжимая кулаки.

– А кто я, по-твоему? Ну скажи. Не увиливай от ответа, если не бздун. Скажи, – он рванул Александрова за плечо.

– Отвали. Гуляй! Не цепляйся. Бродяга бездомный! Вот кто ты! И мать твоя бродяга. Все помойки обшарила.

Сашка задрожал от обиды. Такое стерпеть не мог. Потому что это было правдой, неприятной для него. Мать действительно рыскала по мусорным контейнерам, собирала бутылки.

Но говорить это Александрову не надо было. Не его это собачье дело.

– Вот что, скрипач задроченный. Я обиды никому не прощаю. Понял?

Александров струсил, но виду не подал, даже усмехнулся, сказал с пренебрежением:

– Плевал я на тебя. Обид он не прощает. Проглоти тогда ее.

Сашка схватил его за руку, поволок из подъезда.

– Пошли за гаражи поговорим.

Они вышли из подъезда. В окно их увидела Оксана.

Пай-мальчик не ожидал, что Гуляй достанет штык. Теперь Александров не скрывал страха.

– Ты чего, Санек? Я же это все так наговорил, сгоряча. Не убивай, – просил он, упав на колени, и жалел, что тут, за гаражами, их никто не видит. Гуляй – псих.

– Чо ты мне предлагал проглотить? – Сашка поигрывал ножом, зажав Александрова в угол. Деваться тому некуда, а Сашка не спешил. Пусть он потрясется, сопли, слезы пустит. Пусть на коленках поползает, гад. Всегда испытывал брезгливость к Сашке. А теперь на любые унижения перед ним готов. Теперь от него, Сашки Гуляева, зависит – жить скрипачу или нет.

Александров еще много чего лопотал, вымаливая прощения, и Сашка уже хотел простить его. Хорошо просит, унижается, не брезгует. Черт с ним. Катился бы он отсюда, если бы… если бы там, в подъезде, Оксанку лапал не он, а Сашка. Да и разболтать может про нож. Еще побежит жаловаться в ментовку. Нет. Нельзя его отпускать.

– Ты ее трахал?

– Кого, Санек? – Александров не понял сразу.

– Оксанку.

– Не-е, Санек. Честно говорю. Ты что? Хочешь, я к ней вообще больше не подойду? Ты только скажи. Одно твое слово.

Сашка улыбнулся, почувствовал себя королем. «Смотри-ка, раньше и за человека меня не считал. Меня, грязного, полуголодного пацана. А сейчас только одно мое слово! Я буду жить. А этого сытого мальчика родители не дождутся».

Он усмехнулся, помотал головой.

– Ладно. Ты встань с колен, – сказал он Александрову, похлопав его по плечу. Не будешь же наклоняться, чтобы попасть ему в живот.

– Санек, ты меня не убьешь? – Скрипач, кажется, не поверил ему, но подчинился, встал.

– Да что я, убийца, что ли? Это шутка такая у меня.

Александров засмеялся, но тут же серьезно сказал:

– Ты знаешь, Сань, а я уже все за чистую монету принял.