— Это связано с другим делом, — перебила она меня. — Пойми же наконец, я получила уйму подобных писем задолго до событий, о которых ты говоришь! Это касается только меня! И, разумеется, моей репутации.

— Почему бы вам не показать лейтенанту остальные письма? Он, без сомнения, мог бы установить личность того, кто вам досаждает. Надо прекратить это издевательство раз и навсегда!

— В том-то и дело, что писем у меня нет, — холодно сказала тетя.

— Да вы просто-напросто засунули их в укромное...

— Я спустила их в туалет! — Она не дала мне договорить. — То же самое я сделала с письмом, которое ты пыталась спрятать от меня в юкасита. Это лучший метод избавиться от ненужной бумаги, можешь мне поверить.

«Вода смывает все следы». Ее любимая поговорка зазвенела у меня в ушах. Я так разозлилась, что не могла поднять глаз на тетю Норие. Вместо этого я смотрела на сток моей ванной цвета персика, куда вода сбегала, медленно завихряясь у самого отверстия, и с мягким чмоканьем втягивалась в черную дыру. Мне представилось, как с таким же издевательским звуком в клоаку проваливаются все мои хитроумные выводы и предположения по делу Сакуры Сато.

— Вы обращаетесь со мной как с ребенком, не способным принимать решения! — сказала я, намолчавшись вдоволь. — Не думаю, что вы столь же бесцеремонно обходитесь с собственными детьми. Это потому что я не японка? Чужая, да?

— Не смей так говорить! — Тетя Норие прижалась к двери. Она так дрожала, как будто я собиралась, по меньшей мере, прыгнуть на нее.

— О да! Вам так хочется, чтобы я вообще не говорила. Ни с кем и ни о чем! — Я резко повернула дверную ручку и с шумом распахнула дверь. — Да только ничего у вас не выйдет!

Едва не задев тетю, я вылетела из ванной, схватила свой плащ, потом зонтик и рюкзак и выбежала на улицу, даже не взглянув на дядю Хироси. Дорогие тетушка и дядюшка могли теперь делать все, что им угодно. Меня это больше не касалось.

До назначенного в чайной свидания оставалось еще четыре часа, и, хотя их нужно было куда-то девать, это было к лучшему. Меня всю трясло, и видеть сейчас Такео, господина Исиду или вообще кого-нибудь мне было бы просто не под силу. Найти в Токио местечко, где можно собраться с мыслями и успокоиться, не видя вокруг ни одного человека, это задача не из легких. Такое счастье возможно только в абсолютно темной комнате. И я пошла в кино.

В кинотеатре «Юбису гарден» крутили старый фильм под названием «Мабароси но хикари», которое я перевела как «Призрачный свет». История молодой женщины, оставшейся в одиночестве после того, как муж покончил жизнь самоубийством без видимых причин, и пытающейся выкарабкаться из ямы своими силами. Действие происходило то в депрессивно-серой Осаке, то в живописной рыбацкой деревушке, где героиня постепенно приходила в себя. Когда в зале вспыхнул свет, зрители — в большинстве своем женщины — зашуршали плащами, защелкали застежками сумочек и стали подниматься с кресел. Я сидела, читая бегущие по экрану титры и всячески оттягивая момент, когда придется снова нырнуть в шумные мутные воды города.

Конечно же, мне мало что было известно о старинных японских деревнях, где люди ловили рыбу на обед и сушили водоросли на ужин, но деревушка, которую мне нынче показали в кино, выглядела гораздо привлекательнее города, где я жила уже четвертый год. «Если бы дядя Хироси и тетя Норие махнули рукой на свою жизнь в Йокохаме и переехали в деревню, они, возможно, обрели бы новое счастье, — думала я. — Дядя мог бы рыбачить, а тетя возиться в саду в свое удовольствие. Они ходили бы молиться в крошечную деревенскую кумирню, построенную в саду, где никто не разбрасывает коробки из-под суши и прочий мусор».

А главное, переселившись за город, желательно подальше от Токио, километров на четыреста, они бы оставили меня в покое, и я смогла бы сама принимать решения, сколько моей душе угодно.