Меню было напечатано на кириллице и немецком, но Ансгар решил положиться на вкус Екатерины. Насколько он мог понять, у украинцев было столько же разновидностей борща, как у эскимосов слов, обозначавших снег. Кроме того, там были печева, пампушки, галушки, вареники, битки и огромный выбор десертных блюд. Екатерина предложила начать с закуски из гусиной грудки, потом отведать гетманский борщ, а на горячее – свиные ребрышки, замаринованные в свекольном квасе и подаваемые с галушками.

– Это самая что ни на есть украинская еда, – восторгалась она, гордая возможностью познакомить его с кухней и культурой своего народа.

Подошел официант, чтобы принять заказ на аперитив, и Екатерина вступила с ним в оживленную беседу на украинском. Официант улыбнулся и кивнул.

– Надеюсь, вы не станете возражать, – пояснила она, – но это действительно стоит попробовать…

Официант вернулся с покрытой конденсатом бутылкой, похожей на шампанское. Он открыл ее, и Екатерина, снова взяв инициативу в свои руки, попробовала и довольно кивнула. Официант наполнил бокал Ансгара, и тот сделал глоток. Он почувствовал, как полость рта обволокла ароматная свежесть пенящейся жидкости.

– Потрясающе! – искренне восхитился он. – По другому и не скажешь!

– Это «Кримарт», – пояснила она со счастливой улыбкой. – Его производит Артемовский завод шампанских вин в Донецкой области. Кстати, он был основан немцем. Из Пруссии. Это вино очень любили Сталин и его окружение.

Ансгар наблюдал, как Екатерина ела и болтала, поддерживая разговор, очаровывая его своим акцентом. Но главное было то, как она ела. Екатерина изо всех сил старалась разговорить его и расспрашивала о детстве, семье, как он решил стать шеф поваром. Ансгару даже самому захотелось быть более открытым и интересным собеседником. Но больше всего ему хотелось сидеть в этом украинском ресторане в обществе молодой красивой женщины и быть как все остальные люди: с нормальной жизнью и нормальными желаниями.

Екатерину не удручала молчаливость Ансгара. Она много рассказывала о своем детстве на Украине, о потрясающей красоте этого края и радушии людей.

Ансгар слушал и улыбался. Он обратил внимание на то, что Екатерина нарядилась во все самое лучшее. Ее одежда не была дорогой, но ее подбор свидетельствовал о наличии вкуса. Две верхние пуговицы на белой блузке расстегнулись, и, когда она наклонялась, он видел, какой белой и гладкой была кожа на высокой крупной груди. Он оценил ее стремление понравиться. Но весь ужин он старался отогнать темные фантазии, то и дело овладевавшие им при взгляде на нее.

После ресторана они взяли такси. Ансгар признал, что еда ему понравилась. Обычно ему было сложно получить удовольствие от трапезы не в своем ресторане. Во первых, к нему никогда не относились как к обычному посетителю: в Кёльне он пользовался заслуженной известностью, и все, кто так или иначе был связан с ресторанным бизнесом, отлично его знали. Ансгар не сомневался, что в оживленной беседе Екатерины с официантом среди украинских слов несколько раз прозвучало его имя. Во вторых, ему было трудно отвлечься от профессиональной оценки и просто получать удовольствие от трапезы. Ансгар по привычке машинально оценивал сочетание приправ, общие вкусовые ощущения и украшение подаваемых блюд. В своем деле Ансгар был настоящим художником и любил смотреть, как другие кладут мазки на свои полотна, чтобы чему то от них научиться и, возможно, что то перенять. Многие неуловимые тонкости, делавшие его блюда такими неповторимыми и изысканными, он подсмотрел в самых обычных забегаловках.

Но сегодня, устроившись на заднем сиденье такси с Екатериной, он чувствовал, что съел слишком много.