– Я допускаю наличие связи между этим делом и убийствами. Но мне кажется, что вам будет интересно увидеть это место своими глазами. Оба убийства совершены неподалеку от церкви Святой Урсулы. Не исключено, что все это, – Шольц обвел рукой «золотой» зал, – имеет для убийцы какое то значение. Может, он считал, что Мелисса Шенкер тоже девственница. Тем более что ее образ жизни был близок к затворничеству. А вот что касается Сабины Иордански, то она производила впечатление девушки, уже лишившейся девственности.

Фабель согласно кивнул.

– Но должна же быть причина для того, чтобы убийца выбрал именно их. Одним лишь пристрастием к их телосложению это не объясняется. Он видел этих девушек раньше. Где то и как то их пути точно пересекались.

Фабель снова посмотрел на орнамент и, встретившись с невидящим взглядом пустых глазниц позолоченного черепа, направился к выходу.

– Давайте вернемся в управление – я хотел бы еще раз посмотреть все материалы. Я чувствую, что мы что то упускаем.

8

– Речь идет об убийстве. – Бусленко наклонился вперед и не сводил с Марии испытующего взгляда. Она ненавидела его пронзительные глаза, похожие на ограненные изумруды. Такие же, как у Витренко. – Давайте начистоту. Мы находимся здесь, чтобы нарушить закон, охраняемый вами по долгу службы. Вы следователь по раскрытию убийств, Мария, и должны лучше других понимать, что никакой закон, строго говоря, не может оправдать убийства Василя Витренко.

– Это оправданно с моральной точки зрения… – заметила она.

– Но это не одно и то же. Если нас поймают, вы отправитесь в тюрьму. Я просто хочу, чтобы между нами не было недомолвок. Если вы хотите уйти, то можете сделать это прямо сейчас. Но тогда возвращайтесь в Гамбург. Я не хочу, чтобы вы нам мешали.

– Я отдаю себе отчет в том, каковы ставки, – заверила Мария. – И я сделаю все, чтобы покончить с ним. Из за него мне пришлось бросить работу в полиции, а потому я не вижу причин продолжать вести себя как полицейский, когда дело подошло к тому, чтобы покончить с ним раз и навсегда.

– Ну что же… – видимо удовлетворенный услышанным, проговорил Бусленко и развернул карту Кёльна. Однако это был не обычный туристический план города. Такого рода топографическими материалами, как решила Мария, пользуются разведслужбы. На ней было наклеено несколько маленьких красных квадратиков. – Это места – во всяком случае те, что нам известны, – откуда Витренко осуществляет свои операции. О них нам известно довольно много, но все они имеют второстепенное значение, про более серьезные мы ничего не знаем. Кроме того, несомненно, что Витренко изменил внешность. Он может действовать у нас под самым носом, и мы об этом ни за что не догадаемся. А вот на этого негодяя данные у нас есть… – Бусленко положил на стол фотографию. – Это Валерий Молоков, русский. По многим параметрам он является русской разновидностью Витренко. Основное отличие между ними заключается в том, что Молоков не так умен и не так безжалостен. И если Витренко не считает себя обычным преступником и действует так, будто руководит военной операцией, Молоков, несмотря на свое спецназовское прошлое, вполне доволен статусом мафиозного босса.

– Молоков был полицейским? – удивилась Мария.

– Не в том смысле, как вы думаете. Молоков служил в Отряде милиции особого назначения, но его оттуда выгнали – судя по всему, за коррупцию. Учитывая то, что в московских правоохранительных органах ее воспринимают как данность, это надо было заслужить. Молоков отсидел три года в «Матросской Тишине» за нелегальную переправку людей. В этом еще одно его отличие от Витренко, ни разу не входившего в конфликт с законом. Молоков прославился тем, что работал наемным убийцей, и теперь разыскивается за преступления, подпадающие под целый ряд статей.