– Я решил не встречаться в управлении полиции. Я работаю сейчас вместе с Бенни Шольцем над делом Карнавального убийцы. Я не хотел бы… смешивать одно с другим. У меня не было времени заехать в штаб квартиру БКА, а вы сказали, что будете в Кёльне…

– Никаких проблем. Кстати, я хотел спросить: ваше решение… ну, то, о чем вы говорили по телефону… оно окончательное?

– Да… – Фабель подумал о своем звонке Вагнеру из кабинета в Гамбурге, как только узнал от доктора Минкса об исчезновении Марии.

– Должен сказать, что разделяю ваше мнение о необходимости увезти отсюда фрау Клее как можно скорее. И не потому, что она опять может поставить под угрозу всю нашу операцию, а ради ее собственной безопасности. Но должен быть с вами откровенен, герр Фабель…

– Зовите меня Йен… – Непринужденность в общении, характерная для Кёльна, начинала приносить свои плоды и сказалась даже на Фабеле.

– Должен быть с вами откровенен, Йен: я считаю, что карьера фрау Клее в полиции закончена.

– Давайте сначала сосредоточимся на спасении ее жизни, а потом уже поговорим о карьере.

До этого Фабелю приходилось бывать в соборе всего лишь один раз, и только пройдя через двойные двери и оказавшись в центральном зале, он вспомнил, какое испытал тогда благоговение. Вне всякого сомнения, это здание поражало своей уникальностью. Казалось просто невероятным, что такое огромное сводчатое помещение могло быть заключено в строительные материалы. Какое время оба детектива молча взирали на величественный зал и огромные, украшенные цветными витражами окна. При входе Фабель и Вагнер прошли мимо невысокого плотного мужчины с копной светло соломенных волос и пышными усами, одетого в пуховик. Очки были сдвинуты на лоб, и он смотрел вверх, недоуменно разглядывая панель витража. В одной руке он держал ручку и толстый блокнот, а в другой – путеводитель.

– Извините… – обратился он к ним по английски, когда они проходили мимо. – Не могли бы вы сказать… этот герб там наверху… видите…

– Наверное, он принадлежит какой нибудь богатой купеческой семье Кёльна, – пояснил Фабель.

– Это очень странно, – озадаченно произнес мужчина и улыбнулся. – Это совершенно точно… все всякого сомнения… носорог! Но в путеводителе написано, что эта панель была установлена в Средние века. Я всегда полагал, что в те времена в Германии об этом ничего не могли знать…

– Вы испанец? – поинтересовался Фабель, владевший благодаря матери английским как родным и легко различавший разные акценты.

– Я живу в Испании, но сам мексиканец. Меня зовут Пако, – ответил турист и широко улыбнулся. – Я писатель, и такие вещи меня интересуют. – Он восхищенно покачал головой. – Это просто удивительный город!

– Боюсь, что вы обратились не по адресу. Я сам из Гамбурга…

– А может, это семья торговала с Африкой, – предположил Вагнер. – Но Кёльн был основан римлянами и имел связи со всеми уголками империи. Он всегда был центром торговли для остальной Европы и для мира. Однако боюсь, что тоже вряд ли смогу объяснить, откуда здесь носорог.

– Все равно спасибо, – поблагодарил турист.

Они уже собирались уйти, как вдруг Вагнер остановился.

– Вообще то у меня есть возможное объяснение.

– Правда?

– Еще с языческих времен для представления разных аспектов жизни Христа широко использовался символизм.