– Правда?

– Еще с языческих времен для представления разных аспектов жизни Христа широко использовался символизм. В Средние века особой популярностью пользовались собрания басен, сказок и аллегорий о животных, а Христа или его воскрешение из мертвых часто обозначали разными экзотическими животными. Так, для представления воскресения часто прибегали к финикийскому мифу о птице феникс и изображению пеликана.

– Но почему пеликана? – удивился Фабель.

– Тогда считалось, что пеликаны разрывали себе грудь, чтобы накормить потомство.

– А носорог? – поинтересовался турист.

– Носорог был символом гнева Господнего, заслуженной кары.

– Очень интересно, – заметил турист. – Спасибо.

Фабель и Вагнер оставили его у витража продолжающим разглядывать удивительное изображение и качать головой.

– Я поражен вашей эрудицией, – признался Фабель с улыбкой.

– Я родился и вырос в очень религиозной католической семье, – пояснил Вагнер. – А это не проходит даром.

Фабель и Вагнер уселись на церковную скамью под одним из огромных витражей, сквозь который солнечные лучи отбрасывали на каменный пол красные, зеленые и синие пятна.

– Потрясающе, правда? – сказал Вагнер. – Вы знали, что Кёльнский собор оставался самым высоким зданием мира до конца девятнадцатого века? По моему, он уступил первенство только Эйфелевой башне.

Фабель кивнул.

– Сколько на него ушло камня! Неудивительно, что строительство длилось три века.

– Это не только место поклонения, но и утверждение того, как велик Бог и как ничтожны мы.

– Насколько я понимаю, несмотря на то что ваше детство прошло в католической среде, вы не самый религиозный человек. Это так, Ульрих?

– После знакомства с досье на Витренко легче поверить в дьявола, чем в Бога.

– Я хотел бы познакомиться с этим досье. Это возможно?

Мимо прошел экскурсовод в одежде монаха с коробкой для подаяний и стопкой путеводителей. Он остановился около американского туриста и попросил того снять бейсболку.

– Здесь по прежнему молятся, – пояснил монах.

– Доступ к нему очень ограничен, – ответил Вагнер, когда монах и американец отошли и не могли их слышать. – Нужно заполнить специальные формы, даже чтобы просто взглянуть на него. Я посмотрю, что можно сделать, Йен. Однако если вы хотите этим заняться, то нужно все оформить официально. Одного не в меру инициативного полицейского из Гамбурга, мешающего расследованию, с нас более чем достаточно.

– Это справедливо. Вам удалось выяснить то, о чем я просил?

Судя по выражению лица Вагнера, это было непросто.

– Отель «Линден» на набережной Конрада Аденауэра. Она поселилась там три недели назад. Девятнадцатого января. Прожила неделю и выписалась двадцать шестого. Вы понимаете, что получение этой информации не вполне законно?

– Из вас выйдет хороший разведчик, Ульрих, – улыбнулся Фабель. Он вспомнил, что отель «Линден» был первым в списке гостиниц, найденном ими с Анной в квартире Марии. – Так я могу рассчитывать, что увижу досье на Витренко сегодня вечером?

– Вечером? – нахмурился Вагнер. – Я попробую. Вообще то я не имею права выносить досье за пределы офиса… Я заеду к вам в гостиницу около восьми.

– Спасибо. Я действительно очень признателен.

– Ладно, Йен. Только не забывайте, о чем мы договорились.

– Не забуду, – пообещал Фабель. – До вечера.

Он проводил взглядом Вагнера, направившегося к западному порталу собора и прошедшего при этом мимо мексиканского туриста, по прежнему стоявшего возле витража и что то записывавшего, время от времени поглядывая на носорога, которого не должно было быть.