Но здесь, в Кёльне, Фабеля не было. К тому же он все равно подал в отставку и уходил из полиции. Мария знала, что никогда больше не вернется на работу и тоже подаст в отставку. Или погибнет здесь. Эта мысль ее вовсе не пугала. Мария знала, что тогда, три года назад, Витренко все таки удалось, в каком то смысле, убить ее. А сейчас он просто изгонит ее измученную мертвую душу из мира живых. Вероятно, было бы лучше, если бы Фабель ее тогда не нашел: хотелось бы думать, что смерть намного привлекательнее того, через что ей пришлось пройти.

А потом появился Фрэнк. Мария понимала, что в жизни никого не любила сильнее. Он поддерживал ее в самые трудные минуты, был нежным, любящим и добрым. И оказался убийцей.

Возле гостиницы остановилась машина и, громко посигналив, возвратила Марию в настоящее. Она подумала о Фрэнке и заплакала. Но не о нем, а о себе. Он был ее последним шансом на спасение.

И хотя Мария чувствовала внутри пустоту, боль и старость, у нее все же появилась цель, наполнявшая все ее существование смыслом, уже полностью утраченным.

Мария приняла душ, оделась и вырвала нужную страницу из телефонного справочника. Она уже собиралась выйти из гостиницы, так и не позавтракав, но передумала и заставила себя спуститься в кафетерий, чтобы съесть мюсли и немного фруктов. Это придало ей сил, и она не пошла в туалет, чтобы спровоцировать рвоту, а решительным шагом сразу направилась на улицу. Ночью выпал снег и уже превратился в серую грязную жижу. Она не стала брать машину и двинулась в центр города пешком. Прежде всего Мария решила посетить парикмахерскую. У нее никогда не было длинных волос, и на услуги дорогих гамбургских стилистов уходила немалая часть ее зарплаты. В этой же парикмахерской набор услуг был довольно ограничен, да и мастерство персонала оставляло желать лучшего. Девушка, явно еще не доучившаяся в школе, вымыла Марии голову и осведомилась о ее пожеланиях. Мария достала из сумочки фотографию.

– Вот так, – сказала она. – Я хочу выглядеть вот так.

– Вы уверены? – удивилась парикмахерша. – У вас такой чудесный естественный цвет. Многие клиентки пошли бы на все за такой прекрасный оттенок. Они постоянно его требуют, но из этого ничего еще ни разу не получилось – во всяком случае, у меня.

– Вы можете сделать как я прошу? – еле сдерживаясь, поинтересовалась Мария.

Парикмахерша пожала плечами и вернула ей фотографию, на которой была Мария вместе с ее подругой и коллегой Анной Вольф.

– Да легко. Ну если, конечно, вы собираетесь на этом все еще так же настаивать…

Через полтора часа Мария снова оказалась на улице. Несмотря на холод, она не стала надевать шапочку. Морозный воздух покалывал открытые теперь уши, и время от времени она останавливалась перед витринами, чтобы бросить на себя взгляд. Теперь ее волосы были темно каштановыми, но не такими короткими и неровными, как у Анны. Тем не менее ее внешность сильно изменилась.

Ее нерешительность при выборе косметики, подходящей под цвет волос, немало удивила продавщицу в универсальном магазине на Хоэштрассе. Однако через несколько минут Мария, всегда отличавшаяся консервативным вкусом, все же определилась с макияжем и набрала целый пакет довольно ярких теней для глаз, румян и помад.

Продолжив затем свой путь, она пару раз останавливалась, чтобы достать из кармана вырванную страницу телефонного справочника и, еще раз уточнив адрес, сориентироваться по карте Кёльна. Время близилось к обеду, и она, все еще чувствуя непривычную тяжесть в желудке после завтрака, заставила себя зайти в ресторан и проглотить немного супа и кусочек хлеба. Представив, как у нее раздулся желудок, Мария с трудом поборола тошноту, но все же сумела удержаться от рвоты.